Предательница Дженна куда-то сбежала, а Ольг, едва дыша, с ужасом чувствовал, как рубашечка младенца становится мокрой. Он не мог винить девчонку (а то, что это была девочка, было понятно) — у самого спина взмокла. Да лучше сто раз сразиться с войском угуров, чем один раз стать отцом!

И когда коварная ханша вернулась, приведя с собой как всегда недовольную (и как всегда очень красивую) родственницу свою Илгыз, Ольг шепотом сказал:

— Смерти моей желаешь, женщина? Забери свою дочь, она обмочилась!

Дженна фыркнула весело:

— Что ж теперь, бывает, привыкай, славный воин. Сейчас чаю сварю и заберу. Ну, или на землю положи. Маруська у меня спокойная, в папу, даже орать не будет.

— Ты, Дженна, не мать, а шакалиха, — сквозь зубы процедила Илгыз, чьи красивые смуглые руки мелькали над костром, ловко снимая тонкие, как пергамент, лепешки со сковороды. — И зачем тебе предки столько детей даруют?

— Это не предки, это я отвары пить забываю вечно, — беззаботно и совершенно без обиды ответила ханша (а Ольг бы за такие слова и придушить мог бы). — А детей предки Баяру даруют, видимо, потому, что он — хороший вождь.

Илгыз только фыркнула, ставя перед Ольгом миску с горячими лепешками, забирая у него ребенка и словно невзначай касаясь плеча мора высокой мягкой грудью. Быстрый взгляд из-под черных как ночь ресниц, дрогнувшие губы, мазнувшая по лицу толстая коса — и Ольг понял, не мог не понять: в шатре этой женщины ему ночью будут рады. В другое время он бы обрадовался и возгордился, но сейчас только досадливо скрипнул зубами: женщины! Одни проблемы от них!

Дженна протянула гостю чай, и чашу он у нее взял без опасений. Чай она всегда заваривала великолепный. Пожалуй, это единственное безопасное блюдо, которое она умела делать. Усмехнулся, невольно ей любуясь: загорелая дочерна, со светлыми волосами и ярко-голубыми, под цвет неба, глазами, изящная, сильная, гибкая, как хороший лук или молодая кобылка. Не удержался, вспоминая:

— Знаешь, а я был в тебя раньше влюблен по уши.

Дженна вскинула светлые брови насмешливо и промолчала. Этому она тоже научилась у мужа — знать, когда вопросы задавать не нужно, собеседник и без подсказок расскажет все сам. Так и случилось: Ольг молчать не умел. Недаром он был учеником Нарана, самого главного «болтуна», то есть посла народа кохтэ.

— Ты была совсем другая, особенная. Иштырки, они все мелкие, чернявые, крикливые. Не женщины, а галки. Вечно шумят, ругаются, что-то делят, о чем-то спорят. Вон, как Илгыз твоя — с такими же вечно недовольными рожами.

Дженна фыркнула, с удовольствием понимая, что родственница ее сегодня в своем шатре красивого большого мора не дождется. Красивого даже со шрамами — кохтэ считали их знаками доблести, гордились. Разумеется, от внимательного взгляда ханши не ускользнули маневры «сестрицы», но увы, она потерпела поражение. Так ей и надо, гордячке!