Ольга же, хоть и чтили, почти обожали, но побаивались. Уж больно он был вездесущ, на месте сидеть совсем не мог. Улицы ли мостят камнем — он там, проверяет, хорошо ли свою работу мастера выполняют. Драка ли между торговками зеленью на рынке — он тут как тут, рассудит, успокоит, накажет, если нужно. Бояре ли полаялись и начали друг друга кнутом на улице лупить — и тут князь как из воздуха появится. Огребут оба — и за непристойное статусу поведение, и за бранный лай, и за нанесенные побои. Себе дороже выйдет громко ругаться, лучше уж вопрос решить в доме, а еще лучше, где-то в подклете. И миром, потому как если твой враг обратится к князю за справедливостью — ой, как эта справедливость может аукнуться!

Словом, за три года в Бергороде драк почти не стало, а бояре и купцы прониклись друг к другу поистине братской любовью.

А в последние дни и вовсе сидели тихо, как мыши под метлой. Наконец-то молодая княгиня была в тягости, срок разрешения приближался с каждым днем, а Ольг Андриевич становился все тревожнее, а от того искал себе занятие. Всех своими проверками осчастливил: и купцов, и лекарей, и иноземных мастеров, что себе целый квартал на месте бывшего Черного окрая отстроили. Хибары там давно посносили, стали строить дома высокие, каменные, на иноземный манер, да заморских умельцев там селили. А что — и порт рядом, и до внутренних стен недалеко. А то, что местные жители место это не любили, так это их дело.

И вот настал воистину славный день для Бергорода: у княгини начались роды. Все выдохнули и принялись молить бера и предков, чтобы они закончились успешно. Догадывались, что в случае чего Ольг и вовсе свихнется и город сначала с землей сравняет, а потом заново отстроит, причем сам, своими руками.

А князь и взаправду сходил с ума, бегая из комнаты в комнату и вопрошая:

— Почему так долго? Почему она молчит, разве женщины, рожая, не должны кричать? А что, если что-то случилось?

— Угомонись, родимый, — посмеивалась Марфа. — Первые же роды, они обычно долгие. А что молчит — и правильно, силы не тратит.

— Дженна уже троих родила, — напоминала благодушно Сельва. — А она помельче Марики будет, и бедра куда уже.

— Так у Дженны роды шаман принимал.

— А твоя жена — сама себе шаман. Не бойся, все будет хорошо.

Когда из горницы показалась довольная повитуха и крикнула молодому отцу, что можно уже подниматься, тот даже не спросил, кто появился на свет. Если Марика уверяла, что только девочка у ведьмы может быть, то как ей не верить? Правда, Зимогор когда-то про сына говорил… Но ему откуда знать будущее?