До темноты я успел дойти до летадлы и ещё раз наскоро осмотреть аппарат, убедившись в его ремонтопригодности. Частично разобрав двигатель для просушки, я решил было взять коленвал с собой, но…
… положил назад. Уши горели от дурного стыда, но — пусть! Если… снова это поганое слово… Так вот — если они всё же решили меня преследовать, то велик шанс, што они удовлетворятся захваченным трофеем. Они же не знают, што я фактически без оружия и ранен, а значица — дураков нет, играть в партизанскую войнушку с боевитым мной!
А вот ежели поймут, што самая ценная часть трофея у меня, то… могут. Да, могут — бритты, они упёртые, заразы! Хоть на чувстве мстительности, хоть на патриотизме, хоть на желании орденов и званий, или к примеру — каких-то преференций по части промышленности. Это ж, помимо всего, и деньги. Деньжищи!
Да и чорт с ним! Жизнь дороже, да и деньги… жизнь дороже.
Внутри ворохнулось осуждение, мелькнули кадры каких-то фильмов и плакатов, и почему-то — всё больше про героических партизан и подпольщиков, которые героически, ценой собственной жизни…
— Э, нет! — вытряс из башки эту ересь, потому как одно дело — когда враг топчет родные поля, и совсем другое — так вот, в чужих краях приключаешься. С чего бы насмерть стоять-то?
Приметив себе место под ночлег, принялся за ремонт. Быстро сделав заместо стойки под шасси её дубоватое подобие, примерился как следует, но крепить не стал. Дело нехитрое, успеется.
Двигатель собирал уже при свете луны и ярких звёзд Южного полушария, усыпавших бархатное полотно ночи. Запустив, вслушивался некоторое время в его тихое урчанье, и не без сожалений заглушил.
В уши сразу врезалась свара гиен, разтявкавшихся над тушею льва, и разом стало зябко. Захотелось забраться в кабину, показавшуюся вдруг такой уютной и безопасной…
— Кстати! — достав одну из свиристелок Кошчельного, привязал к бечеве и раскрутил. Звуки раздались такие гадские, что я ажно присел! Чутка подуспокоившись услышанным, проверил висевший на поясе топорик и зашлёпал по воде, давая широкую петлю в сторону ночлега.
Присмотренное мной место довольно таки близко от самолёта, в буреломном вывортне из нескольких старых деревьев, дикобразом растопырившихся в сотне метров выше и парой сотен левее по склону. То опираясь на копьё, как на посох, то опасливо тыкая им перед собой и готовясь к прыжку всяких хищных тварей, добрался таки до ночлега сильно за полночь.
Ёжась от ночного холода, застегнул реглан, натянул шлем и кое-как примостился средь корней, озабоченный не столько удобством, сколько возможными хищниками. Львиная шкура, пристроенная с грехом пополам под боком, делала мою лежку несколько более мягкой, но и значительно более вонючей.