— А вдруг? — прищурился он ответно, и снова — не так нитку вдеваю, да… не по-бабьи, в общем.
— Ах вы, сени мои, сени, — выводил я, занимаясь рукодельем, — сени новые мои! Сени новые, кленовые, решетчатые!
— Выше! — дирижирует пальцем перед самым носом Афанасий Никитич, — Да не пищи как скопец! Ты девка! Давай, из самово нутра штоб… ну!
— Как и мне по вам по сеночкам, не хаживати, — дёрнув щекой, пытаюсь найти у себя бабье нутро, — мне мила друга за рученьку не важивати!
Получается вполне себе по-девичьи, но как-то… свирепо, што ли. Погребально или даже нет… как перед битвой!
— Ну, хватит! — он отобрал у меня заштопанные портки, придирчиво оглядев результат, — Не приглядываться ежели, так и сойдёт!
— Сойдёт, пф…
— Ну вот… башка дурья, — засмеялся он, ущемляя кончик носа, — не об качестве говорю, а о манере, ясно-понятно, дурёха? Мало ли, как… оно и в поезде по-всякому может повернуться, а может, и после пару-тройку дней в бабьем обличии поживёшь. В комнатах меблированных, иль ещё как-то. Не только сам… сама, ежели што, но и меня под монастырь подведёшь, если попадёшься, это-то тебе ясно?
Потом была уборка, опять-таки чисто бабья — штоб раскоряка с тряпкой правильная была. Свои, оказывается, сложности, с раскорякой-то… У баб, она спина гибче, да и вообще — немного всё, а иньше, и подстраиваться под их движения, это совсем даже и не мёд!
К вечеру всё валилось из рук, но пришлось, опять-таки в бабьей манере, готовить ужин, накрывать на стол и убирать после. От непривычной работы, совмещённой с актёрством, болела спина и шея. Я-то привык шею держать прямо, а тут — выю чуть согнуть, очи долу… тьфу! И всё это в памяти держать, на крепатуре, а не на естестве.
Снилась всякая дрянь, от которой просыпался то и дело, и засыпать, ну вот ни капельки не хотелось! А кому б хотелось, ежели во сне всякое там… по сеновалу, к примеру, валяют… Силёнок же, штоб отбиться, ровнёхонько как у бабы, да и между ног… В общем, хреново спал.
Поутру накрывал на стол под брюзжание Афанасия Никитича, снова и снова то поправлявшего меня, то принимавшегося рассказывать в очередной раз биографию моего персонажа. До оскомины… но старательно репетирую роль, проникшись мрачноватым пессимистическим смирением.
— Прогуляюсь… — сообщил он мне, небрежно ставя на чистый стол влажную от чая чашку, и мне так захотелось огреть его полотенцем!
— Та-ак… — замолкнув, он склонил голову набок.
— Стреляют, — растерянно констатировал я.
— Я в город, — резко встал Афанасий Никитич, — нужно узнать, што там, да как.
Подскочив было, я набрал уже полную грудь воздуха… но тихо выдохнул и сел назад. Иногда нужно и так… просто ждать.