— Прямо-таки… хм, — прервал он сам себя, хотя и явно хотелось поделиться. Што ж, это ему только в плюс, раз уж язык за зубами держать умеет!
— Направил ты грамотно, ничего не скажешь. Взъярил сперва свору, а потом будто кинул старую портянку в нужную сторону, н-да… Тут хошь не хошь, а когда начальство ногами топочет и молнии глазами мечет, не до изысков сыщицких у полицейских чинов. Бумажками да рапортами жопы прикрывают, н-да… Но всё едино… а вдруг? Это ж Петербург, там полицейских филеров да дворцовой полиции, да… чорт ево знает, какой ещё дряни, как опарышей в нужнике.
— Вот што… — остро глянул на меня хозяин дома, — ты помощью моей не побрезгуешь?
— Ни в коем разе, Афанасий Никитич! — я ажно руки к груди прижал, — Если уж дядя Гиляй, о вас вспоминаючи, хихикать начинает и головой мотать, то это такая рекомендация, што лучше и не бывает!
— Эт да… — с ностальгией сказало старик, — мы с ним, бывало, озорничали так… Впрочем, тебе это лишнее. Так о чём я… а! Ты, Егорка, не обижайся, но больно уж ликом красен. А в старину парни роли женские отыгрывали, смекаешь?
— Хм…
— Ну вот, обиделся, — вздохнул старик, — я ж не в содомском смысле! Вырастешь, и такая погибель девичья будет, што не приведи господь! Но то потом, а пока… ну вот глянь, глянь в зеркало!
Встав, я нехотя подошёл к большому зеркалу и уставился в его стеклянную глубину. Зазеркальный мой двойник придавил ответным взглядом, показывая ободранную, дочерна загорелую физиономию.
— Смотришь, да не так, — закряхтев, Афанасий Никитич встал и закопался с сундуке, достав оттуда платье и платок, а после — ещё и фальшивую косу, — Вот… приложи спереди…
Накинув мне платок, пока я придерживал платье, он ловко завязал его, прикрепив сперва косу.
— Видишь? Черты лица у тебя тонкие, нос не ломаный, борода пока не растёт, а главное — глаза синь-синевой, любая девка позавидует. Не так штобы и красотка выходит, но в платье нарядить, косу подвязать… а⁈
— А морда? — предложенный вариант, несмотря на несомненные плюсы, не слишком-то мне нравится. Какой-то он… сомнительный. Театральностью так и прёт, и кажется всё, што Афанасий Никитич не только и не столько помогает, сколько развлекается, чудя по своему обыкновению.
— Покорябанная?
— И загар.
— А! — махнул рукой старик, — За два-три дня заживёт, да и отбелить несложно. Не полностью, но будет…
— А! Я ж главного не сказал! — хлопнул он себя по лбу, — С театром я давно уже завязал, но по старой памяти то актёра какого порекомендую, то горнишных для меблированных комнат подыскиваю. Смекаешь? С ре-ко-мен-да-ци-ей! Тебя в этот цветник вопхну, и ни один жандарм не заподозрит!