— Где вы были на момент убийства есаула Лазарева⁈ — выпалил пристав[i], выпучив на меня карие глаза, обильно пронизанные кровяными прожилками.
— Чего-о⁈
— Не валяйте Ваньку! Полиции всё известно!
Отмахиваюсь брезгливо от буквально выплюнутых слов и утираюсь воротом рубахи за неимением платка.
— Пристав! Не играйте в… кого вы там играете, а скажите русским языком, чего вам надобно! Русским! — перебиваю его на разгневанном вдохе, — Не суконно-полицейским!
— Где вы были в момент убийства есаула Лазарева⁈
— А эту сволочь убили? — приятно удивился я. Нет, в самом деле… двух дней не прошло, как письмецо написал, и на тебе!
Дико… да што за пучеглазик этот пристав! И так-то жаба-жабой, а когда глаза пучить начинает, и вовсе… Главное же, так это у нево интересно выходит, што меня опаска берёт, што он не просто пучится, а тово… тужится. Сейчас ка-ак… навалит в штаны! Невольно дыхание задержать хочется.
— Не трогать! — не дождавшись ответа, рявкаю на унтера, взявшегося за покрывало на чертёжную доску. Замер… полотнище в кулаке, шея в плечи вжата, и только глазами — с меня на пристава. Понять не может, кто из нас тут страшней, значица.
— Та-ак… — пристав ажно подобрался, как лягух перед прыжком, — Макаркин, давай!
Покрывало, наспех накинутое на чертёжную доску от посторонних глаз, сползло на пол, бесстыдно обнажая рисунки крыла.
— Ага… — озадачился пристав, подавшись назад, — и што это?
— Это, пристав, вас не касается!
Кивок с ухмылочкой кому-то в дверях, и пристав, так до сих пор и не представившийся…
' — Упущение, — пропел Тот-кто-внутри, — и мы непременно используем его на суде!'
— … Так где вы были на момент убийства есаула Лазарева, Егор… Кузьмич, — выплюнул он.
— Для начала, господин неизвестный пристав… — смерил я его взглядом, — представьтесь!
— Грачёв Павел Игнатьевич, помощник участкового пристава! — козырнул, как от комара отмахнулся, — Честь имею!
— Н-да? — и от тона моего пристава ажно пятнами разукрасило, этакими белыми-белыми, на фоне багровой рожи, я даже и залюбовался получившимся колером.
— Как стоите перед старшим по званию⁈ — в струнку на миг вытянулся полицейский, и тут же ссутулился нарочито, и на подчинённых — зырк! Не видали ли ево оплошности? Отворачиваются, ажно до шейного хруста, и стал быть — не просто видели, но ещё и расскажут всем, кто только слушать захочет!
— Вы, — медленно начал он, — в глазах российской Фемиды являетесь несовершеннолетним, и не можете рассматриваться в качестве офицера.
— Аверьян Иванович! — машу рукой соседу, взятому полицейскими в понятые, но так до сих пор и не допущенному в квартиру, — Доброе утро!