Прямо у него на глазах у мужчины захудалый лагерь стал разрастаться в самый настоящий город…
Солнце поднималось в бело-голубом небе над широкой рекой, разбрасывая свои брызги на её бурные потоки, а совсем рядом, на берегу, тут зелёном, там золотистом, в зависимости от того, какие были посажены злаки, эльфы собирали урожай.
Несколько тысяч мужчин и женщин методично срезали пшеницу. Время от времени они перекидывались фразами, время от времени брали перерыв и садились на землю, устраиваясь куда-нибудь в тенёчек. Сидели так минуту или две, поднималась и снова продолжали работу.
Когда солнце приподнялось немного повыше, инструменты, которые использовали эльфы, острые серпа, словили его свет и вспыхнули, словно раскалённые. Сияние у них было тёмно-золотистое, ибо сделаны они были из бронзы.
На одной из высоких пальм, которые росли тут же на берегу, сидела большая белая птица и тихо наблюдала за тем, как работают эльфы. В какой-то момент она взмыла в небеса. Сперва под её размашистыми крыльями проносились золотистые поля; затем побежали убогие домишки, и, спустя некоторое время, взгляду птицы открылся самый настоящий город.
Показались давильни, амбары, хлебопекарни, арсеналы, дворы и загоны, битком набитые зверьём… Затем побежали дома — с одним, двумя и тремя этажами. Постепенно подобных сооружений было всё больше и больше.
Птица летела долгое время, пока в один момент плотную городскую застройку не перерезала высокая белая стена; за ней находился холм, явно искусственной природы. С этого места начинался городской акрополь. Он представлял собой насыпь, поросшую светлой травой, которую разрезали белые тропинки, засыпанные коралловым порошком.
Тропинки были извилистыми. Они забегали то в кипарисовую рощу, то в цветочный сад, но в конце концов все равно сходились воедино и смиренно заводили в широкие ворота.
За ними возвышался белый дворец.
Он был построен из мрамора и громоздился на широком фундаменте.
Это было высокое здание, чем-то похожее на шкатулку. Возле крыши из него высовывались балконы, которые поддерживали белые колонны. Птице пришлось взлететь немного выше, чтобы присесть на ажурную крышу. Она присела на самый край, приподняла клюв и ещё раз осмотрела город, который теперь открывался вдоль всего горизонта. Даже с такой поистине страшной вышины у него не видно было ни конца, ни края.
Птица рассматривала город пару секунд. Затем взгляд её опустил вниз, на балкон, покрытый узорчатой плиткой, на которой, слева и справа, стояли медные горшки, набитый чёрной землёй. В одном из них цвела белая роза, в другом — алая.