На секунду меня одолели сомнения. На моем пути уже встречалось столько мужчин, хороших мужчин, как этот, небезразличных мне, однако не любимых. Если я не ошиблась, если Ру с Жозефиной принадлежат друг другу, как это отразится на них? На мне? Его губы стелились по моему лицу, словно пух, его касания были просты. Теплое дыхание жаровен принесло в кухню запах сирени.
– Не здесь, – тихо сказала я. – В саду.
Ру глянул на Анук, спящую на диване, и кивнул. Мы прокрались на улицу, под звездное фиолетовое небо.
В саду еще тепло от неостывших жаровен. Жасмин и сирень с зеленой беседки Нарсисса обволакивают нас своими ароматами. Мы лежим на траве, словно дети. Никаких обещаний, о любви ни слова, хотя Ру нежен, почти бесстрастно, блаженно двигается на мне, трепещущим языком ласкает мою кожу. Над его головой простирается небо, фиолетово-черное, как его глаза; широкая лента Млечного Пути – словно дорога, опоясывающая весь мир. Я знаю, что другого раза между нами быть не может, но лишь смутно грущу при этой мысли. Во мне нарастают присутствие, свершенность, затопляют меня, и в них тонет и мое одиночество, и даже скорбь по Арманде. Еще будет время предаться печали. А пока я тихо изумляюсь – себе, что лежит обнаженная на траве, безмолвному мужчине подле меня, безграничности вокруг и безграничности внутри. Мы лежали долго-долго, Ру и я, пока не испарился наш пот, и букашки бегали по нашим телам, и мы чуяли тимьян и лаванду на клумбе у нас в ногах. Держась за руки, мы смотрели, как невыносимо медленно плывет небо в вышине.
Ру тихонько напевал песенку:
Vlà l'bon vent, v'ià l'joli vent, Via l'bon vent, ma mie m'appelle…
И во мне теперь бушует ветер, дергает, неумолимо теребит. В самой сердцевине, где крохотный недвижный пятачок, каким-то чудом непотревоженный, и почти знакомое ощущение чего-то нового… Это тоже своего рода волшебство, которого моя мать никогда не понимала. И все же я в нем уверена больше всего на свете, в этом зародившемся во мне дивном живом тепле. Наконец-то ясно, почему я в ту ночь вытащила карту с Влюбленными. Я погружаюсь в это знание, погружаюсь в сон и пытаюсь грезить о ней – маленькая незнакомка, румяные щечки, хлопают черные глазенки, – как я это делала перед рождением Анук.
Когда я проснулась, Ру уже не было рядом, а ветер сменился вновь.
37
29 марта Страстная суббота
Помоги мне, père. Неужели я мало молился? Мало страдал за наши грехи? Моя епитимья – образец для подражания. От недоедания и недосыпа у меня кружится голова. Разве теперь не время искупления, когда нам прощаются все грехи? Серебро вновь на алтаре, в преддверье святого праздника горят свечи. Часовню – впервые со дня наступления Великого поста – украшают цветы. Даже святой Франциск увенчан лилиями, и они пахнут, словно чистая плоть. Мы с тобой так долго ждали. Шесть лет минуло с тех пор, как тебя первый раз хватил удар. Уже тогда ты не отвечал мне, хотя с другими разговаривал. Затем в прошлом году – второй удар. Мне сказали, теперь ты не способен общаться, но я знаю, это лишь притворство, выжидательная тактика. Придет время, и ты очнешься.