17
1 марта, суббота
Я слежу за ее лавкой. И понимаю, что занимаюсь этим со дня ее приезда. Смотрю, кто заходит, кто выходит, кто посещает тамошние секретные сборища. Наблюдаю, как в детстве наблюдал за осиными гнездами, – завороженно, с отвращением. Поначалу они наведывались туда украдкой – в сумерках либо рано утром. Под видом обычных покупателей. Выпьют кофе, купят пакетик изюма в шоколаде для ребятишек. А теперь уже и не притворяются. И цыгане всюду ходят в открытую, косятся дерзко на мое зашторенное окно. Рыжий с нахальными глазами, тощая девчонка, женщина с обесцвеченными волосами, бритый араб. Она зовет их по именам – Ру, Зезет, Бланш, Ахмед. Вчера в десять подъехал фургон Клермона со стройматериалами – досками, краской, смолой. Водитель молча сгрузил товар у ее порога, она выписала чек. А потом я видел, как ее бродячие приятели, ухмыляясь во весь рот, взвалили на плечи ящики, доски и коробки и, хохоча, поволокли в Марод. Одно слово, мошенница. Лгунья. Зачем-то подстрекает их. Наверняка чтобы унизить меня. Мне ничего не остается, как хранить горделивое молчание и молиться о ее падении. Но как же она мне мешает! Мне уже пришлось разбираться с Армандой Вуазен, закупавшей для них продукты. Но я спохватился слишком поздно. Речные цыгане успели запастись провизией на две недели. Из Ажена, который выше по реке, они привозят хлеб и молоко. Я исхожу желчью при мысли, что они могут задержаться надолго. Но как тут быть, когда в приятелях у них такие люди? Ты бы нашел выход, père. Если б только ты мог дать мне совет. Я знаю, ты не стал бы уклоняться от своего долга, даже наинеприятнейшего.
Если б ты сказал мне, как поступить. Хотя бы пальцами шевельнул. Или подмигнул. Хоть как-то дал знать. Дал понять, что я прощен. Нет? Ты неподвижен. Лишь тяжко дышит за тебя прибор – вшш-памп, – наполняет воздухом твои атрофированные легкие. Я знаю, однажды ты очнешься, исцеленный и безгрешный, и мое имя будет первым словом, кое ты произнесешь. Как видишь, я верю в чудеса. Я, прошедший огонь. Искренне верю.
Сегодня я решил поговорить с ней. Разумно, без взаимных упреков, как отец с дочерью. Мне казалось, она должна понять. Наше знакомство началось не очень удачно. Я надеялся, мы сможем начать заново. Видишь, père, я был готов проявить великодушие. Готов понять. Однако, приблизившись к шоколадной, я увидел в окно, что у прилавка стоит бродяга Ру. Его светлые глаза воззрились на меня с насмешливым презрением – такие типы иначе и не смотрят.
В руке бокал с каким-то питьем. Грязный комбинезон, длинные распущенные волосы. Явно опасный громила, и меня на секунду охватила тревога за эту женщину. Неужто она не сознает, какую угрозу навлекает на себя, общаясь с такими людьми? Неужто ей не страшно за себя, за свое дитя? Я уже хотел было пойти прочь, но мое внимание привлек плакат в витрине. С минуту я делал вид, будто рассматриваю его, а сам тайком с улицы наблюдал за ней, за ними обоими. На ней платье, ткань винного цвета, волосы распущены. До меня доносился ее смех.