Я опять обратил взгляд на плакат. Он написан неровным детским почерком.

GRAND FESTIVAL DU CHOCOLAT В «НЕБЕСНОМ МИНДАЛЕ» Открытие состоится в пасхальное воскресенье ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ!

GRAND FESTIVAL DU CHOCOLAT

В «НЕБЕСНОМ МИНДАЛЕ»

Открытие состоится

в пасхальное воскресенье

ПРИГЛАШАЮТСЯ ВСЕ!

Я перечитал текст, во мне закипало возмущение. Из шоколадной по-прежнему доносился ее голос и звяканье стекла. Увлеченная разговором, она еще не замечала меня, стояла спиной к двери, вывернув ступню, как танцовщица. В лодочках на босу ногу, без каблуков и с бантиками.

Открытие состоится в пасхальное воскресенье

Открытие состоится

в пасхальное воскресенье

Теперь мне все ясно.

Коварство, ее проклятое коварство. Должно быть, она изначально это планировала, этот праздник шоколада, хотела устроить его одновременно с самой священной из церковных церемоний. Наверное, вынашивала идею с самого карнавала, с самого приезда – чтобы подточить мой авторитет, высмеять мое учение. Она и ее речные приятели.

Мне следовало тотчас удалиться, но я был слишком зол и, толкнув дверь, переступил порог шоколадной. Насмешливо звякнули колокольчики, объявляя о моем приходе. Она с улыбкой повернулась ко мне. Если бы минуту назад я не получил неопровержимых доказательств подлости ее натуры, я мог бы поклясться, что улыбка искренна.

– Мсье Рейно.

Воздух пропитан густым и жарким запахом шоколада. В отличие от безвкусного порошкового, что я пробовал в детстве, этот шоколад источает сочную терпкость, как душистые бобы на кофейных лотках на рынке, благоухание «Амаретто» и тирамису, дымный жженый аромат – он проникает мне в рот, у меня текут слюнки. На прилавке дымится серебряный кувшин. Я вспоминаю, что не завтракал.

– Мадемуазель. – Я стараюсь говорить повелительно, однако гнев сжимает мне горло, и вместо праведного рева я лишь возмущенно квакаю, как воспитанная лягушка. – Мадемуазель Роше. – Она смотрит, ждет продолжения. – Я только что ознакомился с вашим объявлением!

– Благодарю, – говорит она. – Вам что-нибудь налить?

– Нет!

– У меня восхитительный chococcino, – соблазняет она, – как раз для вашего слабого горла.

– У меня не слабое горло!

– Разве? – Голосу нее притворно заботливый. – А мне показалось, вы немного хрипите. Тогда, может, grand crème? Или мокко?

Усилием воли я беру себя в руки.

– Я не стану вас беспокоить, спасибо.

Рыжий подле нее тихонько хохотнул и сказал что-то на своем мерзком наречии. Руки его в краске, въевшейся в трещинки и линии на ладонях и костяшках. Я встревожился. Значит, он работает? На кого? Будь это Марсель, полиция немедленно арестовала бы его за нелегальную деятельность. При обыске судна наверняка можно обнаружить достаточно улик – наркотики, краденые вещи, порнографию, оружие, – чтобы надолго упрятать его за решетку. Но мы в Ланскне. Только очень серьезное преступление вытащит сюда полицию.