– Расскажите, прошу вас.
Взгляд твердый, точно агат.
И я рассказал.
29
16 марта, воскресенье
Поначалу Арманда делала вид, будто не знает, о чем речь. Потом, перейдя на властный тон, потребовала, чтобы я сказала, «кто это наболтал», одновременно обвиняя меня в том, что я сую нос в чужие дела и вообще не понимаю, о чем говорю.
– Арманда, – сказала я, едва она умолкла, чтобы перевести дух. – Поговори со мной. Объясни, что это значит. Диабетическая ретинопатия…
Она пожала плечами.
– Почему ж не объяснить, если этот чертов докторишка все равно всем растрезвонит? – Тон у нее сварливый. – Обращается со мной так, будто я не в состоянии самостоятельно за себя решать. – Она сердито глянула на меня. – И ты, мадам, туда же. Квохчешь надо мной, суетишься… Я не ребенок, Вианн.
– Я знаю.
– Что ж, ладно.
Арманда взялась за чашку, стоявшую у ее локтя, но, прежде чем поднять, крепко обхватила ее пальцами, проверила, надежно ли она сидит в руке. Это не Арманда слепа, а я. Красный бант на трости, неуверенные жесты, незаконченная вышивка, шляпки с полями, скрывающими глаза…
– Помочь мне ничем нельзя, – продолжала старушка помягче. – Насколько я понимаю, это неизлечимо, а посему никого, кроме меня, не касается. – Она глотнула из чашки и поморщилась. – Настой ромашки. – Это сказано без воодушевления. – Якобы выводит токсины. На вкус – кошачья моча. – Так же осторожно и неторопливо она отставила чашку. – Плохо вот только, что читать не могу. Совсем перестала шрифт разбирать. Мне Люк читает иногда. Помнишь, как я попросила его почитать мне Рембо в ту первую среду?
Я кивнула.
– Вы так говорите, будто с тех пор лет десять прошло.
– Так оно и есть. – Голос у нее бесцветный, почти без интонаций. – Я добилась того, о чем прежде и мечтать не смела, Вианн. Мой внук навещает меня каждый день. Я беседую с ним, как со взрослым. Он хороший парень и добрый, переживает за меня…
– Он любит вас, Арманда, – вставила я. – Мы все вас любим.
– Ну, может, и не все, – хмыкнула она. – Однако это не имеет значения. У меня есть все, что нужно для полного счастья. Дом, друзья, Люк. – Она строптиво уставилась на меня и решительно заявила: – И я не позволю, чтобы у меня все это отняли.
– Я не понимаю. Ведь вас никто не может принудить…
– Я не о конкретных лицах, – резко перебила она. – Пусть Кюссонне сколько влезет талдычит об имплантации сетчатки, сканограммах, лазерной терапии и прочей ереси… – она не скрывала презрения к современной медицине, – фактов это не изменит. Правда состоит в том, что я скоро ослепну и предотвратить это не может никто.