– Жозефина.
Она обернулась, лицо убитое.
– Извини. На мгновение я почти забыла, где…
– Знаю.
Мои пальцы зудели от гнева.
– Ты, наверное, считаешь, что я дура, потому что столько лет с ним живу?
Голос у нее унылый, взгляд темный, в глазах – обида.
– Нет, не считаю.
– Да, я дура, – заявила Жозефина, будто и не слышала меня. – Бесхарактерная дура. Я его не люблю… даже не помню, любила ли когда-нибудь… но как подумаю, чтобы его оставить… – Она растерянно замолчала. – По-настоящему оставить… – повторила она тихо, недоуменно. – Нет. Это бесполезно. – Она вновь посмотрела на меня, теперь лицо непроницаемое, как отрубила. – Вот почему я не могу с тобой общаться, – произнесла она с безысходным смирением. – Я не хотела, чтобы ты мучилась догадками… ты заслуживаешь лучшего. Но так и должно быть.
– Нет, – возразила я. – Ничего не потеряно.
– Потеряно. – Она отчаянно, ожесточенно отбивалась от всего, что могло даровать ей утешение. – Ты что, не понимаешь? Я – дрянь. Воровка. Я тебе лгала. Я – воровка. Я все время ворую!
– Да, знаю, – ласково сказала я. Ясность засияла между нами, как рождественская игрушка. – Можно жить гораздо лучше, – наконец промолвила я. – Миром правит не Поль-Мари.
– А мог бы, – упрямо заявила Жозефина.
Я улыбнулась. С таким-то упрямством, если направить его наружу, а не внутрь, она могла бы горы свернуть. И это в моих силах. Я чувствую ее мысли, они так близко, зовут меня. Мне ничего не стоит навести в них порядок… Я нетерпеливо отмахнулась от этой идеи. Я не вправе навязывать ей решение.
– Раньше тебе не к кому было податься, – сказала я. – Теперь есть.
– Правда?
В ее устах это прозвучало почти капитуляцией.
Я промолчала. Пусть ответит сама.
Она смотрела на меня в молчании. В ее глазах отражались речные огни Марода. И опять мне подумалось, как мало нужно, чтобы она стала красавицей.
– Спокойной ночи, Жозефина.
Не оглядываясь, я зашагала вверх по холму, зная, что она смотрит мне вслед. Я свернула за угол и скрылась из виду, а она еще долго стояла и смотрела туда, где я исчезла.
15
25 февраля, вторник
Опять нескончаемый дождь. Льет, будто кусок неба опрокинулся и изливает горести на аквариум жизни внизу. На площади галдят дети. В плащах и ботах они похожи на ярких пластмассовых утят; их крики отражаются от низких облаков звонким эхом. Я работаю на кухне, вполглаза наблюдая за снующей на улице ребятней. Утром я разобрала витрину – убрала из-за стекла колдунью, пряничный домик и шоколадных зверушек, выжидательно сидевших вокруг, уставив на него гладкие глянцевые мордочки, а потом Анук и ее друзья жевали сладкие украшения в перерывах между походами в затопленный дождем Марод. Жанно Дру – в каждой руке по коврижке, глаза сияют – жадно наблюдает за моей возней на кухне. У него за спиной стоит Анук, за ней – остальные. Стена детских глаз и шепота.