Я – не моя мать. Я – не беглянка. И все же потребность видеть, знать столь велика, что я помимо своей воли достаю карты из шкатулки и начинаю раскладывать, как она, на краю кровати. Гляжу через плечо: Анук по-прежнему спит. Я не хочу, чтобы она почувствовала мою тревогу. Тасую, снимаю, тасую, снимаю, пока на руках не остается четыре карты. «Десятка мечей, смерть. Тройка мечей, смерть. Двойка мечей, смерть. Колесница. Смерть».
Отшельник. Башня. Колесница. Смерть.
Это карты моей матери. Я тут ни при чем, убеждаю я себя, хотя не трудно догадаться, кто скрывается под Отшельником. Но Башня? И Колесница? И Смерть?
Карта «Смерть», говорит мне внутренний голос – голос матери, не всегда предвещает физическую смерть. Она может символизировать завершение определенного образа жизни. Некий перелом. Смену ветров. Может, это и предсказали мне карты?
Я не верю в гадание. Если и верю, то по-другому, не так, как моя мать, по картам вычерчивавшая беспорядочный узор траектории нашей жизни. Я не ищу в картах оправдания бездействию, не ищу поддержки, когда становится тяжело, или разумного объяснения внутреннему хаосу. Сейчас я слышу ее голос – такой же, как на корабле, когда вся ее сила духа обратилась в обычное упрямство, а чувство юмора – в безысходное отчаяние.
«А Диснейленд посмотрим? Как ты думаешь? И Флорида-Кис? И Эверглейдс? В Новом Свете столько интересного, столько чудес, о которых мы и мечтать не могли. Думаешь, это оно? Это и предсказывают карты?» К тому времени каждая выпавшая карта означала Смерть. Смерть и Черного Человека, который теперь означал то же самое. Мы бежали от него, а он следовал за нами в шкатулке из сандалового дерева.
В качестве противоядия я прочитала Юнга и Германа Гессе и узнала о «коллективном бессознательном». Гадание – всего лишь способ открыть то, что тебе уже известно. То, чего боишься. Демонов не существует. Есть совокупность архетипов, общих для всех цивилизаций. Боязнь потери – Смерть. Боязнь перемен – Башня. Боязнь быстротечности – Колесница.
И все же мама умерла.
Я бережно убрала карты в душистую шкатулку. Прощай, мама. Здесь конец нашему путешествию. Мы останемся и встретим лицом к лицу все, что бы ни принес нам ветер. Гадать на картах я больше не буду.
13
23 февраля, воскресенье
Благослови меня, отец, ибо грешен я. Я знаю, ты слышишь меня, mon père, a никому больше я не желал бы исповедаться. Уж точно не епископу, что отгородился от забот и тревог в далекой епархии Бордо. А в церкви так пустынно. И я чувствую себя идиотом, стоя на коленях у алтаря и глядя на страждущего Господа нашего в позолоте, поблекшей от свечного дыма. Из-за темных пятен он кажется замкнутым и коварным, и молитва, прежде срывавшаяся с моих уст благодарностью, источником радости, ныне вязнет на языке, звучит словно крик на горном склоне, где в любую минуту на меня может сойти лавина.