Черный Человек – выдумка, твердо говорю я себе. Воплощение страхов в образе карнавальной куклы. Страшная сказка на ночь. Тень в незнакомой комнате.
В ответ мне снова является то же видение, яркое и четкое, как цветной диапозитив: у кровати старика стоит в ожидании Рейно; его губы шевелятся, будто он читает молитву, позади него – стена огня, точно витраж под солнцем. Тревожная картина. Что-то хищническое сквозит в позе священника, два окрашенных в багрянец лица чудовищно похожи, отблески пламени, гуляющие между ними, предвещают угрозу. Я пытаюсь применить мои знания психологии. Черный Человек как вестник Смерти – это архетип, отражающий мой страх перед неведомым. Неубедительно. Частица моего существа, все еще принадлежащая матери, аргументирует красноречивее.
«Ты – моя дочь, Вианн, – неумолимо говорит она. – Ты понимаешь, что это значит».
Это значит срываться с места всякий раз, когда меняется ветер, искать будущее по гадальным картам, вся жизнь – бесконечная фуга…
– Но ведь я – обычный человек.
Я едва ли сознаю, что думаю вслух.
– Maman? – сонно окликает Анук.
– Шш, – успокаиваю я. – Еще не утро. Спи.
– Спой мне песенку, maman, – бормочет она, нащупывая меня в темноте. – Про ветер.
И я пою. Пою и слушаю свой голос и тихий скрип флюгера.
V’là l’bon vent, v’là l’joli vent, V’là l’bon vent, ma mie m’appelle, V’là l’bon vent, v’là l’joli vent, V’là l’bon vent, ma mie m’attend.
Вскоре дыхание Анук вновь выровнялось: она спала. Ее рука, отяжелевшая во сне, по-прежнему покоилась в моей. Когда Ру закончит чердак, у Анук снова появится комната и мы перестанем стеснять друг друга по ночам. Сегодняшняя ночь слишком живо напоминает ночевки в гостиницах, где останавливались мы с матерью, влажные от нашего дыхания, сквозь запотевшие окна пробивается неумолчный гул городских улиц.
Via l'bon vent, v'ià l'joli vent…
На сей раз – нет, молча клянусь я себе. На сей раз мы не уедем. Что бы ни случилось. Но и погружаясь в сон, я обдумываю это, и мысль не только желанна – она невероятна.
31
19 марта, среда
В последние дни в магазине Роше суеты поменьше. Арманда Вуазен больше не наведывается, хотя я встречал ее несколько раз после выздоровления. Шагала уверенно, почти не опираясь на трость. Нередко ее сопровождает Гийом Дюплесси со своим тощим щенком. И Люк Клермон каждый день ходит в Марод. Каролина Клермон, узнав, что ее сын тайком навещает бабушку, досадливо усмехнулась.
– Последнее время ничего не могу с ним поделать, père, – пожаловалась она. – То не ребенок, а золото, такая умница, такой послушный, а то вдруг… – Она жеманно прижала ухоженные руки к груди. – Я только поинтересовалась – в самой тактичной форме, – почему же он не сказал мне, что навещает бабушку… – Она вздохнула. – Как будто я стала бы возражать. Глупыш. Разумеется, я не возражаю, сказала я ему. Это замечательно, что ты так хорошо с ней ладишь… в конце концов, ты ее единственный наследник… А он вдруг как взбесился, заорал на меня, закричал, что ему плевать на деньги, что он специально ничего не говорил, знал, что я все испорчу, что я назойливая библиолюбка – ее слова, père, голову даю на отсечение…