– Я ознакомился с вашим объявлением, – начал я опять, стараясь держаться с достоинством.

Она смотрит на меня с вежливым интересом, а в глазах искрится смех.

– И должен сказать… – тут я кашлянул, поскольку в горле опять скопилась желчь, – должен сказать, что вы выбрали… вы выбрали весьма неподходящее время для своего… праздника.

– Я выбрала время? – невинно переспрашивает она. – Вы имеете в виду празднование Пасхи? – Она озорно улыбнулась. – Если не ошибаюсь, церковные праздники в вашей компетенции. Поговорите с Папой Римским.

Я остановил на ней холодный взгляд.

– Думаю, вы прекрасно понимаете, что я имею в виду.

Опять тот же вежливый вопросительный взгляд.

– Праздник шоколада. Приглашаются все. – Во мне кипящим молоком поднимался неукротимый гнев. Меня слепила ярость, на мгновение я потерял контроль над собой. С осуждением ткнул в нее пальцем: – Я догадываюсь, зачем вы все это затеяли.

– Позвольте предположить. – Голос у нее мягкий, заинтересованный. – Это враждебный выпад против вас лично. Злостная попытка расшатать устои католической церкви. – Она рассмеялась, и визгливость смеха выдала ее. – Боже упаси, чтобы шоколадная на Пасху торговала пасхальными яйцами.

Голос дрожащий, почти испуганный, хотя я не понял, чего она боится. Рыжий свирепо пялился на меня. Она перевела дух; страх, мелькнувший в ее лице, исчез под маской невозмутимости.

– Я уверена, здесь хватит места нам обоим, – ровно произнесла она. – Вы не передумали? Может, все-таки выпьете шоколада? Я могу объяснить, что…

Я остервенело тряхнул головой, будто пес, которого донимают осы. Ее спокойствие бесило меня. Я слышал в голове какой-то гул, шоколадная закачалась перед глазами. Сливочный запах шоколада сводил с ума. Все чувства обострились до предела: я ощущал аромат ее духов, ласку лаванды, теплое пряное благоухание ее кожи. И смрад болот, одуряющую смесь мускуса, моторного масла, пота и краски, исходившие от ее рыжего приятеля.

– Я… нет… я… – Будто в ночном кошмаре, я забыл все, что намеревался сказать. Что-то про уважение, кажется, про общество. Про то, что мы должны действовать заодно, про добродетель, порядочность, нравственные принципы. Но у меня кружилась голова, и я просто хватал ртом воздух. – Я… я…

Меня терзала мысль, что это она наслала на меня порчу, проникла в мое сознание и по ниточке выдергивает из меня разум…

Она наклонилась ко мне, изображая участие. Вновь накатил ее запах.

– Вам плохо? – Я слышал ее голос будто издалека. – Мсье Рейно, вам плохо?

Дрожащими руками я оттолкнул ее.

– Это ничего. – Наконец-то ко мне вернулся дар речи. – Просто… дурно стало. Ничего. Желаю хорошего…