Я помогла ей раздеться. У подушки лежала льняная ночная сорочка. Пока старушка натягивала ее через голову, я складывала ее одежду.

– Подарки. Положи их там, чтобы я видела, – попросила Арманда, неопределенно махнув в сторону туалетного столика. – Хмм. Хорошо-то как.

Я выполняла инструкции в каком-то оцепенении. Наверное, я тоже выпила больше, чем намеревалась: я была совершенно спокойна. Судя по количеству ампул с инсулином в холодильнике, Арманда прекратила лечение два дня назад. Мне хотелось спросить, уверена ли она, понимает ли, что делает. Вместо этого развесила перед ней на спинке стула подарок Люка – шелковую комбинацию бесстыдного, сочного красного цвета. Арманда опять сдавленно хихикнула и пощупала ткань.

– Теперь можешь идти, Вианн, – ласково, но твердо сказала она. – Все было замечательно.

Я медлила. В зеркале туалетного столика я увидела наши отражения. Арманда с новой стрижкой предстала стариком из моих видений, но ладони ее купались в чем-то алом, и она улыбалась. Она закрыла глаза.

– Свет гасить не надо, Вианн. – Она выгоняла меня. – Спокойной ночи.

Я коснулась губами ее щеки. От нее пахло лавандой и шоколадом. Я отправилась в кухню мыть посуду.

Ру остался мне помочь. Остальные гости разошлись. Анук спала на диване, засунув в рот большой палец. Мы убирались в молчании. Я расставляла в буфетах Арманды новые тарелки и бокалы. Раз или два Ру попытался завести беседу, но я не могла говорить с ним; тишину дома нарушало только негромкое позвякиванье стекла и фарфора.

– Что с тобой? – наконец не выдержал Ру.

Его рука нежно легла мне на плечо. Волосы его отливали желтизной, как ноготки.

– Да так, вспомнила маму, – сказала я первое, что пришло в голову, и тут же осознала, что, как ни странно, не солгала. – Ей бы понравилось. Она любила… фейерверки.

Он посмотрел на меня. В желтом кухонном сумраке его бледно-небесные глаза стали почти фиолетовыми. Если б я могла рассказать ему про Арманду.

– Я и не знала, что тебя зовут Мишель, – наконец проронила я.

Он пожал плечами.

– Имена не имеют значения.

– У тебя пропадает акцент, – с удивлением отметила я. – Прежде был сильный марсельский акцент, а теперь…

Он одарил меня одной из своих редких чарующих улыбок.

– Акценты тоже не имеют значения.

Он заключил мое лицо в ладони. Слишком мягкие для работяги, бледные и мягкие, как у женщины. Интересно, есть хоть доля правды в том, что он рассказывал? Впрочем, сейчас это не важно. Я поцеловала его. Он пах краской, мылом и шоколадом. Я смаковала вкус шоколада на его губах и думала об Арманде. Мне всегда казалось, Ру неравнодушен к Жозефине. Целуя его, я это понимаю, но вот она – единственная магия, что поможет нам победить эту ночь. Простейшая магия, блуждающий костер белтейна [7] у подножия холма – в этом году чуть раньше, чем заведено. Слабые утешения в войне с темнотой. Его ладони нащупали мои груди под свитером.