— Ты меня тоже взбесил, пенек старый, — максимально противным голосом сообщил Сергей. — Может, удар тебя хватит и сдохнешь сам, меня не утруждая.

Сергей понимал: нарываться не надо. Надо договариваться. Но остановиться не мог. Злой кураж захватил его.

— Вартислав! — рявкнул княжий наместник. — Язык придержи! Ты не сам по себе! Ты наговоришь, а отвечать за твои слова князю Стемиду!

— Спасибо тебе, Прокуй Перятыч! — Сергей поклонился в пояс. — Напомнил! А то я и забыл! И ты, лешак мохнорылый, тоже вспомни. Ты ведь не только на меня своих людей послал, не только двор честного человека разгромил…

— Да кто разгромил!.. — перебил боярин.

— Рот закрой, купец! — взревел Сергей в полный голос, а голос у него был тренированный. Его в лесу сквозь шум битвы слышали, а в этой палате акустика — будь здоров. Тысяцкий аж завис от такого рыка.

Два отрока, стороживших снаружи, вбежали внутрь и замерли, когда наместник знаком показал: стоять.

— Рот закрой и слушай, — уже поспокойнее произнес Сергей. — Ты в самомнении своем посягнул на гридь князя Стемида, и не только на Стемида — на всех нас, варягов.

— Да у тебя там нурманы одни… — заикнулся тысяцкий. Он уже отошел от Сергеева рявка.

— Я — варяг! — заявил Сергей. — Этого довольно. И со мной, чтоб ты знал, сотник варяжский Осмол, у которого твои люди сына убили. А теперь, видно, решили и отца с братом добить. Да не получилось. Потому что против нас, варягов, вои твои, купец, как шавки подзаборные против волчьей стаи. И если не найдем мы справедливости здесь, в вашем, — Сергей слегка поклонился наместнику, — городе, то придется вершить справедливость вне его. Рассказать, как это будет?

— Ну-ка!

— А будем мы все новгородские поезда на клинок брать везде, где дотянемся. Уж не знаю, поддержит ли нас с Осмолом князь белозерский, но после сегодняшнего мешать уж точно не станет. А первым делом, купец, я вызнаю, где у тебя погосты да усадьбы и непременно туда наведаюсь. И поучу тебя, как надо ворота бить да разор чинить!

— Ты понимаешь, что говоришь, щенок? Это война! — завопил тысяцкий.

— Ага! — охотно подтвердил Сергей. — Знаешь, что твой подручный Грудята сказал однажды? Он сказал: «Вам, воям, серебро легко достается. Убил да забрал». А ты нас войной пугать! — Сергей засмеялся. — Война — наша жизнь, наша радость, наша слава и сила! Вот нурманы мои так и заснуть спокойно не могут, если пару-тройку таких, как ты, за Кромку не отправят. Так что зря ты на нас напал, тысяцкий, — уже совсем будничным голосом сказал Сергей. — Ты эту войну начал, не я. Но — порадовал, не скрою. Боялся я: окажешься ты не при делах. Полагал: соцкий твой с Грудятой разбой затеяли, а ты — ни при чем. Что выдашь мне татей, как недавно великий князь Олег выдал. Был бы такой итог правильным, но скучным. Но порадовал ты меня, Хвалибор! — Сергей одарил тысяцкого той улыбкой, какой одаряет волк угодившего в западню зайца. — Теперь повеселимся. Забудь про караваны, что к озеру Нево от моря шли. Теперь им другая дорога будет. На восход, к булгарам, к Итиль-реке.