Глава тридцать восьмая. Самкерц. Благочестивый Песах и политика силы
— А теперь скажи, рус, что мешает мне взять эти корабли и все, что на них, просто так?
Булхаци Песах. Любимец великого хакана и сам хакан обширных земель по ту и по эту сторону пролива, который позже назовут Керченским. Блестящий полководец, искренне заботящийся о своих воинах. Бездушный политик, для которого люди — пешки в шахматной игре. Преданнейший, словом и делом, последователь своего Бога с фанатичным отблеском в глазах, вполне заслуженно получивший иерархический титул «благочестивый».
Сергей задумался.
Булхаци ждал. Он никуда не торопился. И ему был любопытен этот молоденький рус, который всего за год успел стать беком и награбить больше, чем дед Песаха оставил в наследство его отцу. А еще булхаци было любопытно: какой аргумент приведет его собеседник, которому Песах даже немного симпатизировал, ведь тот был названным братом Машега бар Захариаха, а Машег, пусть и дальний, но родич. Впрочем, симпатия не помешает булхаци конфисковать ромейские корабли.
Он уже привык брать то, что пожелает. Например, эту цитадель, не уступающую роскошью дворцу Песаха в столице. Вообще-то в цитадели должен был обитать рабби Ашмонай, коего Великий, да хранит его Бог, назначил правителем Самкерца. Но ведь город — всего лишь часть той земли, которую Великий отдал под руку булхаци. Значит, и город, и сам Ашмонай тоже под рукой Песаха. И потому место Песаха — в цитадели. А место рабби Ашмоная — там, где укажет Песах, коий есть рука Великого Беньяху в этой части Хузарии.
Булхаци задумался и не расслышал, что сказал юный рус.
— Повтори!
— Я говорю: разве Закон правоверных позволяет отнимать добытое честью? — спросил Сергей. Очень вежливо и осторожно спросил.
— А какое отношение к Закону имеешь ты, необрезанный? — спросил булхаци. — И почему называешь честью морской разбой?
«Так, с этой стороны зайти не получилось, — подумал Сергей. — Попробуем с другой».
— Три ромейских хеландия, из которых один — с огненным боем, — сказал Сергей, — одних только воинов без малого тысяча. — Слово «тысяча» он сказал по-ромейски, «mille», поскольку хузарское слово означало просто «очень много». — Нас же было всего две сотни. И за день до этого мы бились с ромеями на море, а тем же утром на суше разбили не уступающий нам в численности отряд ромеев. Я не думаю, что это можно назвать обычным разбоем.
— Пожалуй, — согласился булхаци. — Расскажи, как это было.
— Быстро не получится, — предупредил Сергей.
И мысленно поаплодировал сам себе. Ему удалось заинтересовать хузарского лидера. Полдела сделано.