Мэйсон смотрит на меня, вижу, как он злится на то, что я его ударила. Мои глаза вновь наполняются слезами, я всхлипываю и отталкиваю его, бью кулаками по плечам. Не знаю, зачем, ведь это ничего не изменит. Мне так ненавистен тот факт, что я умудрилась влюбиться в такого придурка. Даже сейчас, когда он унизил меня, трахнув на виду своего друга, продолжаю чувствовать к нему любовь. Смотреть на него — это как всадить себе нож в жизненно важные органы, больно и смертельно.
— Зачем ты так со мной? — всхлипываю я. — Все, чего я просила, это оставить меня в покое. Мне больше ничего не нужно было, я лишь хотела свободы, Мэйсон. Зачем? Я не виновата в том, что ты облажался. Не виновата в том, что ты использовал нас с Роуз лишь для того, чтобы принести информацию на порог Хантера. Ты предатель, Мэйсон, и ты сам это знаешь. Я не могу… я не хочу тебя после того, что вы сделали с жизнью Роуз. Ты мог это прекратить, вы все знали изначально. И что в итоге? Ты, кретин, позволил мне влюбиться в тебя! — я еще раз пихаю его в плечи, но он перехватывает мои запястья и оставляет на них слишком бережные, слишком нежные поцелуи.
— Ты любишь меня? — низким голосом, с надеждой, спрашивает он.
Мы смотрим в глаза друг другу, из моих текут слезы. Мне больно смотреть на него. Он такой красивый, такой любимый и весь мой, если я только пожелаю ему быть рядом. Но нет, он не стоит того, я не могу подвергнуть свое сердце опасности, позволив себе вновь довериться ему.
Вытерев слезы, беру себя в руки и отрицательно качаю головой.
— Уже нет, Мэйсон. Ты не оставил ничего, кроме ненависти. Ты знал, что предательство — единственное, что я никогда не смогу кому-либо простить, но продолжал врать. Ты не стоишь моей любви, Уайт. Ты вообще, блядь, ничего не стоишь.
И я отворачиваюсь от него, не в состоянии больше смотреть. Дыхание Мэйсона прерывается, боковым зрением мне видно, как он опускает голову и несколько раз кивает сам себе. Нежно схватив за бедра, он медленно поднимает меня, доставая успевший остыть член, и сажает на сиденье.
— Сиди здесь, я принесу тебе одежду, — приказывает он, твердо, но с заботой в тоне, и, приведя себя в порядок, выходит из машины.
Поправив трусы, я поднимаю ноги и, поставив их на сиденье, притягиваю к груди, пряча в коленях лицо. Во мне столько боли, что я просто понятия не имею, как это все выдержать. Мне нужно личное пространство, прямо сейчас. В голове крутится стыд за то, что оставила добермана так надолго одного. Наверняка, он успел зассать мне всю тачку.
Я держусь из последних сил, не выражаю чувств, когда Мэйсон бережно протягивает мне одежду, когда одеваю ее и выхожу из машины. Я вижу Роуз, которая сидит на капоте, как можно дальше от Хантера, и не смотрит на него. Заметив мое приближение, она вскидывает голову и расслабленно выдыхает, крепко обнимая, стоит подойти.