На железных стульях с кожаной обивкой посередине, сидит четыре тела. Блэк, прижав жену, смотрит в одну точку, пока та неустанно ревет у него на плече. Рядом с ними Джек и Роуз, девчонка тоже рыдает, прижавший к отцу, а у ее ног лежит доберман, понуро опустив голову. Не знаю, чувствуют ли собаки чужую боль, но сейчас он выглядит безумно грустным.

Блэк замечает наше присутствие и, подняв голову, смотрит на меня. Его взгляд еще сильнее тускнеет и от этого я дергаюсь, чувствую холодок, несущийся по линии моей спины. Что-то прошептав жене, он заботливо отстраняет ее от себя и, взяв файлы, лежащие на соседнем стуле, поднимается, спеша ко мне.

— Как она? — хриплым от рыдания голосом говорю я.

Уверен, у меня тот еще видок. От Блэка не останется незамеченным, что я плакал. Это видно по моим глазам и покрасневшему лицу. Но мне плевать. Я не считаю, что плакать — это показатель слабости у мужчин. Вовсе не так. Наоборот, если человек плачет, это лишь делает его живым, с эмоциями, настоящим. Слезы показатель того, что ты умеешь чувствовать.

— С ней все хорошо, — отвечает Блэк, посмотрев на дверь, за которой, вероятнее всего, скрывается Лилит, и протягивает мне файл. — Ты знал?

Я хмурюсь, не понимая, о чем он и быстро читаю то, что написано на листе, спрятанном в файл. Здесь куча наименований экспресс-тестов и пояснения врача о том, что смутило его в крови Лилит. Мои глаза опускаются все ниже и ниже, пока не достигают еще одного анализа. Экспресс-анализ крови на ХГЧ. Беременность.

И он положительный.

Новая волна печали накрывает меня с головой и лист выпадает из рук, но Блэк успевает схватить его. Лилит беремена, под ее сердцем мой ребенок. Но… как? Судя по записям, срок совсем ранний, возможно, поэтому ее не тошнило. Не понимаю. Лилит на противозачаточных. Я знаю, что они не дают стопроцентной защиты, однако был уверен, что нам подобное не грозит.

Мать моя всемогущая, ее насиловали, когда под сердцем она хранила нашего ребенка.

— Блядь, — себе под нос выдыхаю я, запрокинув голову и проведя по лицу ладонями.

— Ты не знал, — утверждает Блэк, и я качаю головой.

Еще один укол страха пронзает мое сердце, когда задаю следующий вопрос:

— Кровь между ее ног…

Мужчина качает головой, перебивая меня:

— С ребенком все хорошо. Кровь возникла из-за повреждения стенок, Тобиас был… грубым.

Надеюсь, прямо в эту секунду, в самой глубине ада, этот ублюдок горит в котле.

— Она сейчас уснула, лежит под капельницей, пару дней и Мармонт отпустит ее. Он мой старый друг, поэтому хорошо позаботится о ней. Я хочу тебе кое-что сказать, Мэйсон. Ты хорошо слышишь меня сейчас? — я киваю. — Я разберусь со смертью Тобиаса и сделаю все так, что нигде не всплывет ни твое имя, ни Хантера. Это точно последний раз, когда твое имя и слово «труп» стоят в одном предложении, ты меня хорошо услышал? Не смей трогай Калеба, я сам с ним разберусь. Твоя задача сейчас быть рядом с Лилит и помочь ей выкарабкаться. Ты и сам понимаешь, что, когда она придет в себя, это уже будет не тот же человек, что до произошедшего?