А я сидела, накрыв голое тело одеялом, и широко улыбалась, получая наслаждение от происходящего.
О, как же я была глупа, мала и твердолоба. Слюна в моем рту становится слишком вязкой, и я быстро проглатываю ее.
— Я не могу, ты же знаешь. У меня все в Луисвилле, я останусь ни с чем, если уеду. И как же Калеб? — в голосе Тобиаса послышались нотки отчаяния.
Он уехал, потому что мать не оставила ему выбора, ведь только глупый согласится отправиться за решетку. Ему пришлось оставить абсолютно все: карьеру, дом, успешное будущее, до которого он почти дошел тогда.
Я не знала, что он злопамятный. В тот момент, трахнувшись с ним, думала лишь о себе. Мне было так больно, и я старалась причинить эту боль другим. Маленькая, глупая дрянь. Я сама вогнала себя в такую ситуацию.
Но я же… я же не знала, что он безумен. Не знала, что вернется обратно, чтобы отомстить. Сколько отчаяния в нем накопилось, раз он решился на такой поступок? Тобиас не может быть глупцом, он понимает, что не выберется из этой ситуации, понимает, что отец все узнает. Месть стоит того?
Папа…
Папа тоже придет за мной?
— Мне нравится это твое выражение лица, — вырывает меня из мыслей Калеб. — Переживания идут тебе, старайся испытывать их чащу. Ну, если ты, конечно, выберешься отсюда живой сегодня.
Кровь в жилах стынет. Я подозревала, что меня могут убить, но не думала, что это действительно может произойти, как и сейчас отказываюсь верить в подобное.
Я открываю рот, чтобы послать его к черту, но шаги Тобиаса становятся ближе, и, вместо этого, я отползаю назад, ближе к изголовью, вызывав своим действием смех у Калеба.
Массивная фигура распахивает дверь и смотрит сначала на сына, а потом на меня. Он постарел, но все еще такой же привлекательный, как и в день нашей встречи, этого у него не отнять. Взгляд, правда, противный. Зыркает на меня так, будто я убила всю его семью.
Тобиас молча проходит вглубь комнаты, плотно закрыв за собой дверь. Он неспешно садится на стул, на котором некоторое время назад восседал Калеб, и складывает свои руки на груди. Изучает меня. Я горю под его взглядом, но вовсе не от приятных ощущений.
— Я могу идти? — спрашивает парень у мужчины, и тот просто машет ему рукой. — Удачи, конфетка! Тебе она понадобится, — произносит Калеб-не-Майкл, после чего покидает комнату, оставив нас со своим отцом наедине.
Он продолжает молчать, напрягая меня этим. Я бы предпочла, чтобы Тобиас начал кричать или негодовать, да хоть что-то, но лишь бы не эта удушающая тишина. Я смотрю на него в ответ не моргая, будто мой взгляд может остановить его от действий. Боюсь, что, если моргну, он тотчас окажется передо мной, обидев.