Мэйсон… Мэйсон придет за мной. Придет же? Он уже должен был заметить, что я не возвращаюсь. А как он найдет меня? Здесь нет ни моей сумочки, ни способа выбраться. Я не могу просто ждать, мне нужно спасать себя.
А-а-а, думай, Лилит! Думай, мать твою!
Я мечусь по всей кровати, насколько мне позволяют эти проклятые цепи, пока не слышу шаги за дверью. Замираю всем телом, смотря на нее во все глаза и дыша через открытый рот. Внутри так сильно все дрожит, что мне кажется, будто я прямо сейчас упаду в обморок.
Нужно притвориться спящей! Нельзя, чтобы этот... кем бы он ни был, увидел меня очнувшейся.
Я мысленно считаю до десяти, беря себя в руки ради собственной жизни, пытаясь выиграть себе еще немного времени, и ложусь на подушку, закрывая глаза, выравнивая дыхание настолько, насколько это вообще возможно в данной ситуации.
Скрип половиц. Потом еще один. Моего уха касается звук поворачивающейся дверной ручки. Еще один скрип, на этот раз его издает открывающаяся дверь. Я мысленно считаю удары своего сердца, отвлекаясь, концентрируясь на том, как мышечная масса ударяется о грудь.
Неизвестный заходит в комнату, его глухие шаги раздаются все ближе и ближе, пока он приближается к кровати. Мне хочется облизнуть пересохшие губы и еще раз сглотнуть ком, но я держусь, лежу неподвижно, продолжая следить за собственным сердцем.
Матрас стонет подо мной, когда человек садится рядом. Я чувствую его взгляд, слышу его дыхание, даже ощущаю запах в носу. Он пахнет так же, как эта комната: деревом, акриловой грунтовкой и чем-то похожим на лак для покрытия поверхностей. Запах приятный, а вот ситуация совсем нет.
Человек наклоняется надо мной, его дыхание касается моей щеки и, когда палец притрагивается к коже, я не знаю, где нахожу силы, чтобы не вздрогнуть. Стуки сердца больше невозможно считать, потому оно несется галопом и я не успеваю за ним. Мне нужно срочно на чем-то сконцентрироваться, пока я не разрыдалась, выдавая, что давно пришла в себя.
Я снова возвращаюсь к Мэйсону, вспоминая, как хорошо нам сегодня было, да и в целом, как все начало налаживаться в наших отношениях. Вспоминаю папу, который до беспамятства любит мою мать несмотря ни на что, и желает удержать их брак всеми возможными способами. Вспоминаю свою маленькую Роуз, которая кажется такой нежной и невинной, но в душе является той еще бунтаркой. Вспоминая свою собаку, закрытую в спальне с миской полной еды и воды.
Что, если меня убьют? Я больше никогда не смогу поцеловать губы Уайта, не смогу сказать папе, как люблю его, не смогу обнять Роуз и выгулять Мэй-Мэя. Нет, мне нельзя думать об этом, я уже начинаю чувствовать, как щекочет нос от желания зарыдать.