Кивнув, я засовываю руки в задние карманы джинс, смотря куда угодно, только не ей в глаза.
— Ладно, нам пора ехать, — в итоге говорю я, потянувшись к пакету, куда уже собрали его миску и игрушки, зная о моем приезде.
— Удели мне немного времени, — вдруг выпаливает она, оттолкнувшись от стены и подойдя ближе. Я уже хочу отказать, ссылаясь на то, что у меня много дел, но мама не дает мне этого, сказав следом: — Пожалуйста. Мне нужно кое-что с тобой обсудить. Я хотела позвонить тебе вчера, но думаю, это та информация, которую лучше озвучить лично.
Ее лицо бледнеет и мне это совсем не нравится. Что случилось? Она заболела раком или чем-то еще страшным? Я не люблю ее, но не желаю ей смерти, мне хочется, чтобы мама оставалась здоровой и молодой как можно дальше, просто подальше от меня.
Мои руки потеют при виде ее нервозности и, сглотнув, я киваю, поняв важность ее просьбы. Боже, пусть лучше она поднимет очередной разговор о том, что нам надо встать взрослее и дать друг другу еще один шанс. Да что б меня, пусть она лучше признается в очередной измене, но только не в смертельной болезни или чем-то еще, что может угрожать жизни. Я могу вынести многие вещи, но только не то, как тухнет родной человек. Мне даже не надо хорошо относиться к ней, чтобы это сломало меня.
Отставив снятые ботинки в сторону, я следую за ней на кухню, а Мэй-Мэй семенит рядом, иногда путаясь в ногах, из-за чего я чуть ли не падаю носом в пол.
В доме ничего не изменилось, та же мебель, те же обои, даже пол тот же самый. Освежить комнаты точно не было бы лишним, и я знаю, что у родителей есть на это средства, но не собираюсь лезть. Пусть дом хоть развалится, это все равно не мое дело. Я здесь не живу и не планирую возвращаться.
— Кофе? Чай? — предлагает мама, когда я сажусь за стол.
— Кофе.
Мне вообще ничего не хочется, я лишь желаю поскорее узнать, что случилось, но под рукой у меня ничего нет и в случае, если нервозность станет совсем невыносимой, мне нужно что-то за чем я смогу спрятаться, и кружка отличный вариант.
Она молча готовит мне кофе, пока я медленно схожу с ума за ее спиной. Почему бы не начать говорить? Необязательно садиться для этого и смотреть на меня, мама может сделать это, пока занимается домашними делами. Ожидание сводит с ума, чем дольше она молчит, тем хуже мне становится. Я начинаю ерзать на стуле, все мое тело будто бы чешется изнутри.
Я уже хочу рявкнуть на нее, попросить начать разговор немедленно, потому что у меня знатно едет крыша от этого молчания, а липкий страх, пробирающийся под кожу, не дает нормально дышать. Но она оборачивается и, когда я вижу слезы в ее глазах, во мне вообще не остается никаких чувств, кроме растерянности.