Он стоит всего в трех шагах. Такой же каменный, холодный и чужой.
Внутри меня вместе с рыданиями взрывается вспышка лютой, выжигающей ненависти.
Я сдергиваю с безымянного пальца кольцо, которое еще минуты назад казалось мне символом абсолютного счастья, и со всей оставшейся силой швыряю его прямо в его порочную, красивую морду.
Кольцо отскакивает и со звонким, хрустальным и издевательским стуком бьется о каменный бортик у его ног и замирает.
– Ненавижу тебя... – надломленно, срывая связки, хриплю я ему в лицо. – Слышишь?! Ненавижу!!
Меня уводят. Я практически не помню, что происходит дальше. Все плывет, как в тумане. Помню только, как чьи-то чужие, заботливые руки укутывают мое обледеневшее тело в огромное махровое одеяло, как меня куда-то несут, грузят в машину...
Колеса такси или скорой глухо шуршат по асфальту, увозя меня в местную больницу, а затем сознание окончательно мигает и отключается, швыряя меня в глухую, спасительную темноту.
А дальше начинается бред. Мне снится странная, обволакивающая вода вокруг моего тела – теплая, ласковая, смывающая весь этот кошмар и удушье.
И сквозь это вязкое марево тяжелого сна, сквозь плотные слои забытья, до моего слуха вдруг начинает доноситься едва слышный, прерывистый шепот.
Знакомый, бархатный голос, от которого кожа покрывается мурашками. Глеб.
Я чувствую призрачное, невесомое прикосновение его горячих губ к моим пальцам. Он где-то там, во тьме, совсем рядом и шепчет прямо в мою кожу, обжигая ее своим рваным дыханием:
– Прости меня, маленькая... Я должен был это сделать. Ты теперь точно не будешь ничего бояться, слышишь? Ты сильная. Ты самая смелая моя любимая девочка. Все у тебя будет хорошо, обещаю. Все закончилось, Лина...
Этот шепот на коже звучит так отчетливо, так бережно и надрывно, что я...
...я просыпаюсь. Резко приподнимаюсь на постели, распахивая глаза и вырывая из груди хриплый, испуганный звук, похожий на стон.
Вокруг меня – стерильная, залитая ярким утренним солнцем белая палата больницы. Тихо пищат какие-то приборы, пахнет лекарствами.
Это был не сон. Накатывает запоздалая паника. Я со слезами на глазах, задыхаясь от ужаса, принимаюсь лихорадочно ощупывать свои руки, плечи, бедра и ноги.
Проверяю, все ли цело после тех жутких, серых теней в глубине! Пальцы мелко дрожат, я глажу собственную кожу через больничную рубашку, судорожно всхлипывая на всю палату. Руки целы. Ноги на месте. Никто меня не укусил.
В эту секунду тяжелый металлический щелчок ручки заставляет меня мгновенно замереть на матрасе. Дверь палаты медленно открывается.