– Да неужели? – с сомнением вскинул бровь Кэррион. – И как же наш Лоррет Сокрушитель Шпилей тебе это объяснил? Дай угадаю. Он сказал, что зараза к заразе не пристает и даже яд короля вампиров бессилен против такой прокисшей крови, как у меня?
– Нет, он сказал, что кровь твоего отца была некогда использована для магического проклятия, которое превратило Малькольма в вампира. И что с тех пор ни один вампир не может пить кровь потомков рода, который участвовал в их создании, ни один вампир не способен подчинять носителей этой крови чарами порабощения. Еще Лоррет сказал, что Малькольм должен был умереть в ту же секунду, как он тебя укусил, но, видимо, за тысячелетия своего существования король вампиров обрел небывалое могущество и потому продержался дольше.
– Гм-м… Довольно точное объяснение, надо признать, – кивнул Кэррион.
– И еще он сказал, почему Малькольм заставил Беликона убить твоих родителей. Потому что они были единственными обитателями этого мира, представлявшими угрозу для него.
Кэррион снова промычал:
– Гм-м… – Он больше не улыбался. – Знаешь, я их почти не помню…
– Зато я помню, – прозвучал глубокий голос.
Мое сердце пропустило удар. Я так отчаянно его ждала, что мне казалось, будто в разлуке прошла целая вечность. Кингфишер стоял в дверном проеме. Он с каменным лицом кивнул Кэрриону, но его взгляд смягчился, обратившись на меня.
«Эй, привет», – прошептал он в моей голове.
«И тебе привет», – мысленно отозвалась я.
До чего же утешительно было знать, что между нами ничего не изменилось. Он по-прежнему мог говорить в моем сознании, а я могла так же беззвучно обращаться к нему. Среди головокружительных драматических перемен, произошедших за последние несколько дней, связь между нами, похоже, осталась такой же прочной, как прежде.
Уголки его рта дернулись вверх – совсем чуть-чуть, в намеке на улыбку. Она стала чуть шире, когда Кингфишер вошел в комнату и поцеловал меня в лоб, едва коснувшись губами.
– Ты расскажешь о моих родителях или вы прям сейчас начнете раздевать друг друга? – поинтересовался Кэррион. – Потому что в принципе я могу удалиться. Не должен, но могу.
– Да уж будь любезен, удались, Кэррион, – спокойно кивнул Кингфишер. – Я потом расскажу тебе все, что помню о чете Даянтус. А сейчас мне нужно побыть наедине со своей супругой. – Он сказал это с такой гордостью – «своей супругой».
Кэррион побрел прочь, ворча себе под нос, и мне показалось, что комната сразу сделалась как-то меньше. Мы остались одни.
– Жалеешь, что теперь тебе не придется называть меня Ошей? – спросила я.