– Нет. Я… – (Боги! Эти легкие касания отзывались во мне щемящей нежностью.) – Не боюсь. Я тоже этого хочу.
Так легко было отпустить все лишние мысли и чувства. Я могла бы бросить ему в лицо тысячи злых, исполненных гнева, страшных, ранящих слов. Но прошлой ночью я и так уже это сделала и теперь не хотела повторять.
А он, словно мы думали об одном и том же, взял мое лицо в ладони и ласково сказал:
– Давай эта ночь будет только нашей. Твоей и моей. Завтра мы вернем Эверлейн домой, Ишабаль и Тэ-Лена ее подлатают, и когда она станет как новенькая, можно уже будет заняться моей проблемой со ртутью. Хорошо?
Я вздохнула с облегчением. Кингфишер не будет снова заводить разговор о том, что ему ничего не поможет, что бесполезно искать способы его спасти. Он хотел мне сказать: давай сначала разберемся с одной задачей, а потом будем действовать по обстоятельствам. Такой подход обнадеживал куда больше, чем тот план, похожий на ультиматум, о котором он объявил мне прошлой ночью.
Я подняла на него взгляд. В груди щемило.
– Хорошо. Так и поступим.
Он заулыбался, и выражение его лицо сделалось лукавым, а за спиной завертелся теневой портал. Кингфишер стремительно подхватил меня на руки и нырнул в дымную воронку – я даже не успела отругать его за то, что он, лодырь, не хочет прогуляться до спальни пешком.
Но вышли мы из портала вовсе не в его спальне. Мы снова оказались в Балларде, в гостиной апартаментов над пекарней у мощеного дворика с фонтаном. Вокруг нас горели свечи. Они сияли над камином и на книжных полках. Ими были уставлены стол, за которым мы завтракали в тот раз, и подоконники больших эркерных окон. Все помещение полнилось мерцающим светом огоньков. Кингфишер улыбался, глядя, с каким удивлением я озираюсь. Он улыбался, и на одной его щеке проступала ямочка.
А я тем временем накрыла рот обеими ладонями и выдохнула в них:
– Здесь так красиво!
Он подошел ближе и заключил меня в объятия:
– Это еще не все.
Его дыхание обдало теплом мою макушку и таким же теплом отдалось где-то у меня внутри. Я всем телом почувствовала порыв энергии, исходившей от него, и одновременно с этим по его рукам заструился черный дым, заполняя комнату. Вскоре дым скрыл с глаз долой все вокруг, все, за исключением свечей: они продолжали гореть во мраке. Тысячи огоньков сверкали звездами. Мы словно парили в ночном небе, в пустоте, где никто не мог до нас дотянуться, чтобы причинить боль, и где время принадлежало только нам.
«Ты сделал это для меня?» Мне казалось неправильным говорить в такой момент вслух. Я не хотела, чтобы мой голос разрушил иллюзию, созданную для нас Кингфишером, поэтому обратилась к нему в своем сознании.