— Какой вкусный виноград...
— Вы любите?
— Да, из всех фруктов больше всего я люблю виноград.
— Интересно, — усмехнувшись, он ставит чашку на блюдце и кладёт ногу на ногу.
На губах играет вежливая улыбка. Очень сдержанная, короткая, редкая. Появляется на лице только для избранных.
Если бы мне три года назад кто-то сказал, что я буду сидеть в доме дяди Тамерлана, пить с ним чай и вести светскую беседу о фруктах, я бы посмеялась и покрутила пальцем у виска. Но вот мы здесь, лицом к лицу, и неожиданно я больше не чувствую себя скованной в его присутствии. Наоборот. Меня пугает, насколько естественным вдруг становится это молчание между нами.
— Аяла очень волнуется, — снова возвращаюсь к его дочери. — Хотя старается держаться.
— Она всегда так, — тон меняется. — С детства. Если боится - вытягивается в струну.
— Да, точно, так и есть.
На несколько секунд снова становится тихо. В гостиной работает кондиционер, и по коже пробегают мурашки.
— Платье очень красивое. Вы проделали большую работу.
— Спасибо.
— Это правда.
Я поднимаю взгляд и тут же жалею об этом, потому что он смотрит прямо на меня. Сердце стремительно толкается о рёбра.
— Для Аялы это важно, — тихо отвечаю я. — Каждая девушка мечтает почувствовать себя особенной в такой день.
— А вы умеете это делать.
Я незаметно выдыхаю и сильнее сжимаю в ладони чашку. Боже, она такая лёгкая, что я, кажется, могу её разбить.
— Жанель, я хочу быть с вами честен, — начинает он и останавливается, чтобы убедиться, что полностью завладел моим вниманием. — Сегодня, когда я выдаю замуж единственную дочь, я хочу лишь одного: чтобы она была счастлива... Чтобы её муж любил и уважал её, а другая семья не мешала им строить свою жизнь.
— Тамерлан... — начинаю осторожно и тут же запинаюсь на имени.
Опасный разговор, который лучше не начинать. Но в его голосе сейчас нет привычной холодной вежливости и отстранённости, только решимость и, кажется, сожаление.
— Послушайте, Жанель. В своё время я очень ошибся. Я не буду говорить вам о своих мотивах, вы и так всё знаете. Но, — он на пару секунд останавливается и пристально глядит мне в глаза. В один миг этот взгляд проникает внутрь, и на самом дне души пробуждается что-то необъяснимое. — Но я прошу вас простить меня за то, что я так поступил с вами в прошлом.
Он замолкает в ожидании ответа. Понимаю, как ему, наверное, тяжело говорить о чувствах. Такие мужчины не просят прощения. Им проще молчать, закрываться, делать вид, что прошлого не существует. И потому сейчас каждое его слово звучит особенно весомо.
— Я вас давно простила, Тамерлан, — произношу спокойно. — Я не держу на вас зла, — а про себя добавляю: «уже не держу». — Выйти замуж за Анвара было моим собственным выбором.