— Как интересно, — хихикает она. — Папа мне сейчас тоже так говорит.
Ах, дорогая, твой папа… Твой папа сыграл не последнюю роль и в моей судьбе.
Я замечаю, как её телефон вибрирует снова и снова. Сначала она отмахивается, потом бросает взгляд на экран и хмурится. Брови сдвигаются, губы сжимаются в тонкую линию.
— Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.
Аяла поднимает на меня глаза и несколько секунд думает, стоит ли мне говорить.
— Это моя мама, — признаётся она. — Она узнала, что я выхожу замуж. Хочет приехать на свадьбу.
Я молчу, ожидая продолжения, потому что в голосе Аялы нет радости.
— Но есть одно «но», я так понимаю?
Аяла откладывает телефон и задумчиво смотрит в окно.
— Она давно живёт за границей. В Греции, — она переводит взгляд на меня. — Папа щедро заплатил ей, чтобы она отдала меня и уехала. Там она вышла замуж. Мы виделись пару раз, когда я училась в Лондоне. Но мы с ней не близки.
Она произносит эти слова так, будто говорит о погоде. Но я вижу, как побелели её пальцы, сжимающие стакан с лимонадом.
— Прости, — произношу осторожно. — Я понимаю, это не моё дело. Но что случилось? Почему ты не росла с мамой?
— Были причины…
— Аяла, — мягко произношу я. — Всё хорошо, я не настаиваю. Но в семье никогда не обсуждалась личная жизнь твоего отца и твоя, поэтому я не в курсе.
— Да, эта тема в семье до сих пор табу, — отзывается она. — Папа так решил… ради меня.
Аяла делает глубокий вдох, смотрит на свой салат и снова на меня. Она молчит уже почти минуту, и я начинаю думать, не перегнула ли палку своим вопросом.
— Моя мама очень красивая женщина, — произносит она медленно, будто вытаскивает каждое слово из глубины души. — У меня нет вопросов, почему папа влюбился в неё и женился. И поначалу всё было хорошо. Но проблема в том, что у неё были кое-какие проблемы и не было материнского инстинкта. Меня она не сильно хотела.
Её голос вдруг дрогнул, но она продолжила:
— Нет, она потом, конечно, говорила, что у неё была затяжная послеродовая депрессия. Двадцать лет назад об этом только начали говорить. Может, это и правда.
— Она что-то делала? — спрашиваю я шёпотом.
Аяла молча кивает.
— Она била меня, — признаётся неожиданно спокойно. — Не так, как можно обычно шлёпнуть по попе. Она била сильно, но так, чтобы следов не осталось. И чтобы папа не видел. Потом она говорила, что мы играем и это наш секрет. Чтобы я папе не говорила.
— Аяла, как же так? — вздыхаю я.
— У меня в детстве была маленькая проблемка… Недержание. Мама злилась, когда я, — говорит тише, — мочилась. Однажды она в наказание поволокла меня в ванную, включила очень горячую воду и поставила мои ладошки под кран.