И всё же сейчас я смотрю на него совсем иначе, словно впервые.
В полумраке салона его профиль кажется особенно чётким. Прямой нос, волевой подбородок, в тёмных волосах и на висках блестит серебро.
Красивый мужчина. Красивый, взрослый, надежный. Наверное, именно это цепляет меня больше всего. Не внешность, не статус, а ощущение спокойствия рядом с ним.
Машина сворачивает направо, и через несколько минут вдалеке мерцают огни взлётной полосы. Понимаю, что мы приехали на смотровую площадку, о которой я читала. Думала, что здесь всегда многолюдно, но именно сейчас никого нет: только ночное небо, самолёты и мы.
Тамерлан выключает музыку и глушит двигатель.
— Выходим, — говорит он.
Я открываю дверь, и прохладный ветер тут же касается лица и волос. Обнимаю себя руками, но это не спасает — резко похолодало. И вдруг на плечи опускается его пиджак. Он тёплый, пахнущий его парфюмом, несущий в себе ауру силы и власти.
— Не простудитесь, — произносит Тамерлан у самого уха, задерживая свои руки на лацканах. Всё выглядит и ощущается так, будто он обнимает меня сзади.
Повернув голову, оказываюсь с ним лицом к лицу, но ничего не могу сказать. Кажется, я погружаюсь в этого мужчину всё глубже и глубже.
— Спасибо, — шепчу я, кутаясь в пиджак.
— Смотрите наверх, сейчас начнётся.
Мы стоим у машины, подальше от ограждения, и смотрим в пустоту. Огни взлётной полосы уходят в бесконечность, а над головой нарастает мощный гул.
— Боже мой! — я запрокидываю голову, когда один из них проходит прямо над нами. Так низко, что мне кажется, можно дотянуться рукой. Я придерживаю волосы одной рукой и смеюсь в голос, чувствуя на себе взгляд Тамерлана.
— Вы радуетесь, как ребёнок, — замечает он с улыбкой.
— Потому что я радуюсь чуду? — я поворачиваюсь к нему. — Посмотрите, как красиво. Как будто они летят сквозь звёзды. Дух захватывает. Вы поэтому привезли меня сюда?
— Я привёз вас сюда, — Тамерлан делает два шага ко мне, — потому что именно здесь я понимаю, чего хочу на самом деле.
Замираю на месте, опустив руки. Ветер треплет волосы, но я уже их не держу, потому что Тамерлан, оказавшись ближе, приглаживает их ладонями и смотрит мне в глаза.
— И чего вы хотите?
— Вас, Жанель...
Тамерлан больше ничего не говорит, но наклоняется и медленно, осторожно, словно давая мне время отстраниться, касается моих губ своими. Они у него горячие, уверенные, жёсткие. А в его поцелуе нет юношеской торопливости или желания что-то доказать. Только нежность, которую мужчина его возраста уже не боится показывать.
Закрыв глаза, отвечаю ему с тем необъяснимым счастьем, которое сейчас затапливает моё сердце. Возникшее между нами притяжение вспыхивает, как солнце в ночи. Я кладу ладони на его грудь, в то время как он, опустив руки на спину, прижимает к себе сильнее.