Ведущий объявляет «Ақ жол», вновь слышны щемящие душу национальные мотивы: сначала ненавязчиво звучит домбра, потом жетыген, который называют лежачей арфой. Следом вступают струнный инструмент — кобыз и сыбызгы — продольная флейта, звук которой мягкий и завораживающий, как переливчатая трель.
Сторона жениха занимает позицию в конце белой дорожки, куда она в итоге дойдет. Сторона невесты стоит вдоль, чтобы видеть все вживую, а не на больших экранах в зале.
Аялу выводят в центр те же девушки, что в самом начале вечера. На ее лице нет ни тени усталости, но я понимаю, как она сейчас волнуется, ведь снова все взгляды прикованы к ней.
По традиции мама или другая уважаемая женщина в семье должна снять с нее такию и надеть саукеле. Высокий конус символизирует «небесную» связь, а сам убор — рубеж между двумя мирами, прощание с девичьей жизнью и вступление во взрослую жизнь в роли замужней женщины и хранительницы очага.
Аяла говорила, что надевать саукеле будет Батима-тате, потому что рядом с ней она выросла и видела ее чаще, чем родную мать. Я вижу Наиру, которая тоже вышла ближе к невесте, но не подходит к ней, хотя представляю себе, как ей хочется.
Девушка в национальном костюме несет созданный нашими мастерицами саукеле. Аяла чуть наклоняется, и Батима снимает с нее такию. Затем она осторожно надевает саукеле, поправляет его, целует племянницу и шепчет что-то ей на ухо.
Потом вперед выходит Касым как глава рода и самый старший человек в семье. Тамерлан остается за его спиной, скрывая волнение. А я уверена, что для него это самый волнительный момент в жизни, но этот мужчина хорошо умеет скрывать свои чувства.
— Қызым, — говорит Касым громко и четко. — Сегодня ты делаешь самый важный шаг в своей жизни. Отныне твой путь — путь жены, келин, хранительницы нового дома. Пусть в твоем доме будет смех детей, уважение, достаток и любовь. Пусть муж будет тебе опорой, а ты — его тихой гаванью. Не забывай свой дом, но теперь смотри вперед и не оглядывайся. Ақ жол, кызым.
Аяла все еще продолжает улыбаться, когда к ней подходят двоюродные сестры, тети с обеих сторон и мама. С ней она очень сдержанна, несмотря на то, что Наира целует и обнимает ее.
Я тоже подхожу, сжимаю ее кисть и говорю на ухо:
— Ты самая счастливая, девочка. Будь счастлива.
— Спасибо, тетя Жанель.
Я отхожу в сторону и вижу, как к Аяле подходит отец. Она держалась все это время молодцом, но стоило отцу взять ее лицо в ладони и что-то прошептать, как глаза девушки наполнились слезами. Она кивает на его слова, а он вытирает ее прозрачные дорожки большими пальцами и крепко обнимает ее. Она проводит ладонями по его широкой спине, пока по залу расходится тихая волна чужих слез.