— Обещаешь?
— Я поклялся об этом еще когда ты родилась.
— Я люблю тебя, пап.
— И я тебя люблю, моя маленькая девочка.
Я последний раз целую ребенка и опускаю ее на кровать.
— Мне нужно поговорить с Евой, посиди, поиграй, но не отвлекай нас, хорошо?
— Только не ругай ее…
Лорелей посмотрела на меня с мольбой и сложила руки в замок, прижав губы к пальцам. Я пообещал ей, что всегда буду рядом, и она ответила мне своей любовью.
— Я не собирался ругать ее, девочка моя.
А после я вышел из комнаты и направился на кухню, где за барной стойкой сидела Ева, она нервно теребила в руках почти уже пустой стакан с только что приготовленным на скорую руку молочным коктейлем.
Я обошел стойку и встал напротив девушки, облокотившись руками о столешницу, а затем склонил голову, взглядом изучая реакцию Евы на мое присутствие. Она отвела внимание на стакан, тяжело вздыхая, будто подготавливая себя к худшему.
— Можешь начинать меня отчитывать, как котенка, нагадившего тебе в обувь.
Я едва сдержался, чтобы не рассмеяться.
— Любимой можно даже разбить машину и разнести всю квартиру, нелюбимой нельзя даже громко дышать и громко есть, — с излишнею развязностью я шагнул к мини-бару, достал бутылку хорошего итальянского красного вина, из шкафчика два бокала и, одарив девушку скептическим взглядом, разлил алкоголь. Я пододвинул бокал Еве. — Расслабься. Как думаешь, к какому разряду относишься ты?
— Любимая или нелюбимая? — ее глаза остановились на моем лице, ища ответы на бушующие вопросы.
— Да. Как ты думаешь?
Ева, не размышляя, сделала большой глоток вина и с грохотом поставила бокал на стол.
— Любимая?
Я молчал, сохранял некую интригу и давал ей время подумать, проанализировать и понять глубже. Я налил себе гораздо больше вина, чем мне хотелось на самом деле, и выпил все до последней капли.
— Ты права, — я улыбнулся и задержал пристальный взгляд на ее «кошачьих» глазах. — И я рад, что ты использовала все возможные средства для защиты.
Я видел замешательство в глазах Евы. Она выглядела, как перепуганный оленёнок. Смотрела на меня исподлобья в поисках шутки или другого рода «приказа», но я не проявил никаких эмоций, оставаясь равнодушно сидеть в кресле и следить, гадать и предвкушать, что же она сделает дальше. Начнет подчиняться и откроет в себе натуру разврата или испугается и закроется в себе, больше не возвращаясь к пошлостям?
Ей потребовалось около пяти минут принятия, я уже не рассчитывал на что-либо и просто ждал.
До тех пор, пока мое терпение не разорвалось на несколько неравных кусков.
— Мне долго ждать исполнения приказа, Ева? — я неторопливо потирал подбородок.