— Нет, — она решительно качает головой, глубоко вздыхая. — Я не могу обманывать Лоре. Прости, но это невозможно.
— Если я предложу тебе щедрые деньги, в два раза больше зарплаты твоего отца, за выполнение обязанностей матери?
— Деньги для меня не главное. Я не нуждаюсь в них, мне всего хватает.
— А как насчет роскошного огромного пентхауса с видом на Нью-Йорк? Доступ к автомобилям любой марки и возможность покупать любые вещи без учета их стоимости в официальных документах. Это будет своего рода премией. Ты просто сыграешь роль матери и будешь жить так, как хочешь.
— Массимо, — её голос становится нежным. — Ты не сможешь убедить меня деньгами и заманить ими в свои сети, поскольку они не представляют для меня существенной ценности. Я уже выразила свою позицию касательно нежелания участвовать в обмане Лорелей. Тебе следует рассмотреть возможность откровенного разговора с ней, как отец и дочь. Правда для вас обоих будет лучшим решением.
— Ты можешь быть свободна, — произнес я, внезапно завершая разговор.
Ева, испытывая легкое недоумение в ответ на столь неожиданное завершение беседы, вопросительно приподнимает бровь.
— Массимо...
— Ты свободна, Ева, — повторил я, подтверждая свое решение.
Сжав кисть в кулак и прижав её к груди, девушка грациозно поднялась с постели, деликатно поправила складки своего откровенного платья и направилась к выходу из спальни. Коснувшись черной матовой дверной ручки, она, не оборачиваясь, тихо произнесла:
— Спокойной ночи тебе и Лорелей, — после чего покинула комнату, аккуратно прикрыв за собой дверь.
На что я вообще надеялся?
Встав с кровати, я подошел к двери и ввел код на дисплее, блокируя вход в комнату. Я знаю все пароли в этом доме, я знаю все потайные входы и выходы, потому что этот дом такой же мой, как и в Стокгольме. Я рос здесь и там, но моя жизнь продолжается в Нью-Йорке.
7 февраля.
Цифра 7 на календаре вызывает у меня тревогу. Особенно меня беспокоит её связь с датой 17 июля, где она стоит на втором месте.
Ненавижу ее.
Я сжимал руль и смотрел на маленькую фотографию покойной жены, лежащую на панели управления. Она лежала на белых простынях, и улыбка играла на ее накрашенных в персиковый цвет губах. Взгляд наполнен радостью, и глаза светились ярче солнца, ведь в тот день мы улетели в Египет, как она и хотела, как она и мечтала, и я сразу исполнил ее желание. И на тот момент даже не подозревали, что она уже беременна, и это изменит нашу жизнь.
— Прости меня, дорогая, — произнёс я, проводя кончиком пальца по её изображению на фотографии. Я тяжело вздохнул и, с некой аккуратностью, поместил фотографию в самый глубокий слой архива рабочей папки, оставив её небрежно лежать на соседнем сиденье.