«Я прилечу домой первым рейсом. Помоги мне избавиться от старого номера и социальных сетей. Я напишу тебе с этого номера позже. Дома всё объясню».
Я всегда носила с собой запасные сим-карты. Несколько штук, в маленьком пластиковом конверте, спрятанном в подкладке сумки. У меня даже был поддельный паспорт и загранпаспорт — с другим именем, другой датой рождения, но с моей фотографией. Элла Сильвер. Двадцать лет. Гражданка Бельгии. Обо всем этом Массимо, конечно же, не знал. Или знал, что у меня есть «заначка», но не знал подробностей. Я никогда не распространялась об этом. Но я была уверена, что он, будучи криминальным мужчиной со связями по всему миру, имеет точно такие же способы скрыться — и, наверное, даже более изощренные.
Телефон завибрировал в руке. Ответ папы.
«Я тебя встречу в аэропорту в Брюсселе. Я уже связался с нашим оператором связи — твой старый номер будет недействителен через полчаса. Выбрось сим-карту и ни в коем случае не включай её снова».
«Хорошо».
Я убрала телефон в задний карман джинсов и продолжила собирать вещи.
Двигаясь почти бесшумно, я достала с верхней полки дорожную сумку с чемоданом и начала собирать вещи. Каждая вещь ложилась на свое место, как будто я репетировала это бегство сотни раз. Может, так и было. Может, какая-то часть меня всегда знала, что этот момент настанет, но не хотела в это верить.
Я складывала одежду в сумку и чемодан — свитера, джинсы, белье, платья и остальное. Я забрала всё — каждую блузку, каждую пару обуви, каждый шарф и ремень. Я не оставила ни единой заколки, ни единого тюбика крема, ни единого следа своего присутствия в этом доме.
Закончив с вещами, я прошла в ванную и опустошила шкафчики. Кремы, сыворотки, тоники — всё в косметичку, косметичку в сумку. Зубная щетка, расческа, резинки для волос, флакончик духов — всё исчезло. Я открыла окно в спальне, впуская холодный предрассветный воздух, чтобы проветрить комнату, чтобы в ней не осталось запаха моих духов Chanel Chance Eau Tendre — цветов и грейпфрута, того самого шлейфа, который Массимо так любил вдыхать. Сквозняк загулял по спальне, раздувая шторы и выдувая последние остатки меня.
Я даже протерла поверхности в ванной влажной салфеткой, стирая отпечатки пальцев и следы косметики.
А потом я сделала то, что планировала сделать с самого начала. Я написала Софии — с моего старого, еще действующего номера. София была единственной, кому я могла доверять. Единственной, кто понимал, каково это — быть игрушкой в руках мужчин семьи Аристон.
Мне потребовалось двое суток. Столько часов кромешного, выматывающего ада, чтобы достать записи камер видеонаблюдения из всех аэропортов Нью-Йорка. Сутки звонков, угроз, взяток и давления на каждого, кто имел доступ к этим чертовым файлам. Я задействовал все связи, которые у меня были — от начальника службы безопасности JFK[1] до какого-то самого мелкого клерка в транспортном департаменте, который трясся от страха, когда мои люди вошли в его кабинет. И наконец, на одной из записей — мутной, зернистой, снятой под неудобным углом, — мелькнули её волосы. Темные, густые, собранные в небрежный пучок на затылке. Она шла через терминал быстрым, решительным шагом, с сумкой через плечо и с чемоданом, даже не оборачиваясь.