Ненавижу ложь.
— Мы с ним уже пересекались, — подтверждает Верона, её голос приобретает хрипловатые нотки, а на лице появляется мягкая, едва уловимая улыбка. — Два года назад, это произошло в Лондоне.
Я замечаю, что Верона плачет. Это явно признак эмоционального дискомфорта. Я пытаюсь поддержать её, беру за руки и сжимаю их. Это невербальный способ выразить сочувствие. Однако, наблюдая за её слезами, я сама начинаю чувствовать ненависть к Аиду. У меня часто иррациональная реакция на ситуации.
Этот ублюдок причинил ей боль? Я убью его, если это правда!
— Что он сделал?
— Только пообещай не ругаться!
— Верона, — с присущей мне серьезностью произношу имя сестры и приближаюсь к ней, — даю слово. Говори.
Мое терпение на грани критической точки. Оно уже трещит по швам и вот-вот рухнет. Я не могу принять, что сестра скрывала от меня свои какие-то отношения и пересечения с Аидом. Если окажется, что он ее обидел, я не сдержусь и ударю его по лицу прямо на помолвке. Я с удовольствием разобью его лицо и превращу в кровавое месиво, если он посмел причинить боль моей сестре.
— Он лишил меня девственности, — на одном дыхании призналась девушка.
Мое сердце упало и скрутило желудок до приступа нервной тошноты. Я злобно сжимаю руки сестры и впиваюсь в кожу пальцами, что ей стало некомфортно. Хмуро осматривая ее выражение лица. Наблюдая за ее мимикой, я пытаюсь понять, какие эмоции и мысли скрываются за ее внешним состоянием.
Я всегда контролирую ее, неужели я где-то ее упустила?
— Если папа узнает, — она отдергивает руки и закусывает губу, — боюсь представить, что он сделает. Он очень разочаруется.
— Ты сама ему отдалась или он тебя... — Я боялась произнести грязное слово «изнасилование». От одной мысли об этом я вздрагиваю, и мне хочется тщательно помыться, оно словно липкая и навязчивая грязь, которую тяжело отмыть, ее пятна въедаются глубоко и сильно.
— Сама, — кивает Верона и поправляет волосы. — И мне понравилось, но наше прошлое в Лондоне чересчур жуткое, и я не хочу вспоминать об этом.
Он был старше ее на восемь лет. Он познакомился с ней, когда ей было всего пятнадцать, а ему уже исполнилось двадцать три. Он забрал ее девственность в таком раннем возрасте и оставил?! Господи...
Я безнадёжно кусала губу, стоя в углу зала с сестрой. Она постоянно нервно поглядывала на Аида, а чёртики в её глазах пылили сильнее обычного.
— Он такой красивый, — мечтающее повторяет Верона, сжимая бокал с яблочным соком. — Мощный. Идеальный. Элегантный...
— Верона, — прерываю я её реплику дерзким укором.