— Знаешь, — он поднял голову, и его голос стал совсем низким, вибрирующим где-то глубоко в грудной клетке. — Я сегодня тоже впервые это попробую. И для меня это, блядь, тоже до хера значит. Потому что только с тобой я этого хочу. Только ты меня так заводишь, что я готов на всё на свете забить.

Я не успела осознать глубокий смысл его признания, как мир вокруг просто перестал существовать. Он зубами осторожно зацепил край кружевной ткани и медленно, сантиметр за сантиметром, снял её, полностью обнажая меня под своим тяжелым, пылающим взглядом. А затем… его влажный, обжигающе горячий язык прошелся по моим половым губам, безошибочно находя ту самую чувствительную точку.

Это было похоже на мощный электрический разряд, который прошил меня насквозь — от макушки до кончиков пальцев на ногах. Я непроизвольно выгнулась в его руках, пальцы судорожно, до боли вцепились в простыни, а из горла вырвался громкий, совершенно бесконтрольный стон. Ощущения были настолько новыми, яркими и сокрушительными, что я на мгновение потеряла связь с реальностью. Дикое возбуждение накрыло меня с головой, окончательно вымывая остатки рациональности, гордости и страха.

— Артём… пожалуйста… — прошептала я, захлебываясь собственным рваным дыханием, уже сама почти умоляя его не останавливаться.

— Рад, что ты наконец-то по-настоящему захотела своего мальчика, — хрипло, с торжеством отозвался он между ласками, не прерывая процесса ни на секунду. — Давай, малая, не сдерживайся. Стони для меня. Я хочу слышать каждую ноту, хочу знать, как тебе хорошо.

Его ладони с силой, но без боли сжали мою грудь, удерживая меня на месте, пока он продолжал исследовать моё тело губами и языком. Я чувствовала, как внутри натягивается какая-то невидимая, тонкая-тонкая струна, как кровь стучит в моих висках оглушительным, победным ритмом. Когда сил сдерживать этот внутренний пожар больше не осталось, когда я готова была закричать от невыносимого, сладкого напряжения, Артём резко отстранился.

Он в считанные секунды скинул с себя всю одежду, отбрасывая её в сторону с какой-то яростной, почти первобытной решимостью. Когда он вошел в меня — медленно, давая каждой клеточке моего тела время привыкнуть к его объему и жару, — мы оба издали одновременный, низкий, утробный стон. Я инстинктивно обняла его за широкие плечи, впиваясь ногтями в кожу, притягивая к себе, желая раствориться в нем, исчезнуть, стать его частью.

Артём поцеловал меня в самые губы, забирая мои выдохи, и начал двигаться. Темп рос с каждой секундой, превращаясь в какое-то безумное, лихорадочное танго.