Эта тишина взбесила меня окончательно. Я сама не поняла, как преодолела расстояние между нами. Гнев ослепил меня. Я подскочила к кровати и рывком вырвала телефон из его рук.

— Отвечай мне, когда я с тобой разговариваю! — выкрикнула я.

Артём медленно приподнялся на локтях, ничуть не смущенный моей выходкой. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его глазах появилось какое-то новое, пугающее выражение.

— Острожская, ты чё, ревнуешь меня, что ли? — спросил он подозрительно спокойно.

Мир на секунду замер. Я уставилась на него, задыхаясь от возмущения. Этот вывод был настолько тупым, настолько абсурдным, что у меня перехватило дыхание.

— Ревную?! — я почти задохнулась. — Тебя? Да я тебя ненавижу! Мне противно от одной мысли, что ты находишься со мной в одной комнате. Какая к черту ревность? Ты — грязь! И ты тащишь эту грязь сюда! Иди к моей сестре, вы стоите друг друга!

— Да ладно, не ори, — он вдруг резко, по-собачьи, подался вперед и, прежде чем я успела отскочить, загреб меня в охапку, увлекая на матрас под себя.

Я оказалась прижата к кровати его тяжелым телом. Ногами, руками — я пыталась брыкаться, выворачиваться, но он был как бетонная плита.

— Пусти, урод! — я ударила его кулаком в плечо.

Но в этот раз всё было по-другому. Он не впивался в мои губы с яростью, не пытался меня сломать. Он вел себя… странно. Почти ненормально для Артёма Картамазова.

Он чмокнул меня в губы — коротко, почти по-детски. Потом в нос. В щеки.

— Чё ты дергаешься, малая? — прохрипел он, фиксируя мои руки над головой. Его голос вибрировал от странного напряжения. — Нахер мне нужна твоя сестра, когда у меня есть ты?

Новый поцелуй — в закрытое веко.

— Инга — это мусор, Лера. Пыль. — Еще поцелуй в другую щеку, колючий от его щетины. — Она насквозь гнилая, блядь, понимаешь ты это своим умным мозгом? Она за дозу мать родную продаст, не то что меня.

Он прижался своим лбом к моему, его глаза были в сантиметре от моих.

— Нахер мне сдались эти шкуры, когда я на тебя подсел, как на самый тяжелый приход? Мне нужна только ты, отличница. И никто больше к тебе не прикоснется, и я ни к кому не пойду, пока ты здесь. Усвоила?

Он снова поцеловал меня в губы — в этот раз глубже, забирая весь мой протест вместе с воздухом. В этом светлом, залитом дневным солнцем помещении, я чувствовала себя абсолютно потерянной. Моя ненависть никуда не делась, она всё так же жгла нутро, но под ней, где-то в самом фундаменте моей «конструкции», начало ворочаться что-то новое.

Артём не стал задерживаться в постели. Он рывком поднялся, по-хозяйски засунул телефон в задний карман джинсов и кивнул на дверь.