Перед ним на верстаке, зажатый в тяжелые слесарные тиски, покоился тот самый разбитый стартер от старого грузовика «Форд» папаши Билли — громоздкая, покрытая многолетней заскорузлой грязью чугунная штуковина весом под двадцать фунтов.

— Крюгер… — Тони Старк яростно орудовал тяжелым трехгранным напильником, и его голос срывался от злости и физического изнеможения.

— Этот твой «Форд» собирали пьяные фермеры в Детройте во время Великой депрессии! Здесь радиальный люфт вала бендикса составляет почти три миллиметра! Бронзовая втулка разбита в эллипс! Какого черта я должен выпиливать новую деталь вручную из цельного куска латуни?

У меня на заводах в Лонг-Айленде есть токарные станки с ЧПУ, которые выточат этот вкладыш с точностью до микрона за сорок секунд! Это не инженерия, это каменный век! Саботаж технического прогресса!

Фредди Савельевич даже не поднял глаз от своей синей книги, где он аккуратно, перышком № 86 выводил ведомость расхода припоя за текущую декаду.

— На станках с ЧПУ, Старк, любой дурак с высшим образованием деталь выточить сможет, — спокойно отрезал Фредди, аккуратно промокая чернила промокашкой.

— На токарный станок у тебя лишние ресурсы уйдут, электроэнергия, амортизация резца и нормо-час квалифицированного станочника третьего разряда.

А инженер — это тот, кто может в условиях дефицита станочного парка, на коленке, с помощью личного напильника и житейского прагматизма вернуть узлу стопроцентную эксплуатационную надежность по первому классу точности.

Пилите, Тони, пилите. У тебя правый край втулки заваливается на четыре сотых миллиметра, я по звуку движения напильника слышу, что ты угол наклона кисти держишь неправильно. Зазоры прослабишь — заставлю заново переделывать за твой личный счет.

Тони Старк глухо зарычал сквозь зубы, но спорить не решился. Свежий опыт с обжатием магнитострикционного дросселя на осциллографе Tektronix голыми руками под напряжением в триста вольт намертво выжег в его сознании одну простую истину: этот хмурый парень в полосатом свитере обладал таким уровнем понимания физической структуры вещества, который не снился всей профессуре MIT вместе взятой. И Старку, как настоящему, фанатичному инженеру, до безумия хотелось понять, как именно работает этот суровый «хозрасчетный биокинез».

Он снова навалился всем телом на напильник. Металлическая стружка мелкой, золотистой пылью сыпалась на безупречно чистый, только что вымытый им же пол. Пальцы Тони горели от непривычной, тяжелой работы, на ладонях лопались первые настоящие рабочие мозоли, но внутри его гениального мозга уже полным ходом шла лихорадочная перестройка мышления. Он впервые в жизни думал не о квантовых полях и не о цифровых алгоритмах, а о силе трения, об упругости металлов, о зазорах, посадках и о том, как удержать баланс инструмента без помощи гидравлических приводов. (Это была суровая, приземленная закалка, ломающая весь глянцевый пафос супергероики вселенной Marvel.)