— Чёрт с тобой, Крюгер. Метла в подсобке, — Боб махнул рукой. — Начнёшь с тон-зала. Только аккуратно. У нас через полчаса запись, девчонка из Кентукки, а у неё каждая минута студийного времени в долг расписана вперёд на три жизни. В нашем деле час студии стоит как крыло от самолёта. Испортишь хоть один микрофон — будешь выплачивать мне три бакса в час каждый день.

Студийный павильон встретил Фредди относительной тишиной и лёгким художественным беспорядком: пустые пивные банки несли молчаливую вахту, обрывки нотной бумаги валялись, как раненые после сражения с вдохновением. На стене — выцветшая фотография: сам Чет Аткинс с гитарой, реликвия ушедшей эпохи.

И тут взгляд Фредди упал на стойку. Там, сиротливо накренившись, доживала век легендарная акустическая гитара Gibson J-200 шестьдесят первого года — "король плоскодек", инструмент, на каком играли и Элвис, и половина Мьюзик-Роу. Верхняя дека из дорогой ели треснула вдоль волокон: дерево пересохло от радиатора, а лак пошёл паутиной. Фредди подошёл, приткнул метлу в угол и бережно взял инструмент, как берут больного котёнка.

И снова вперёд выступил Савельич. Когда сухие пальцы легли на треснувшую древесину, подушечки уловили странное, почти физическое ощущение пустоты — там, где волокна разошлись, кожа считывала перепад плотности. Так слепой читает Брайль, только азбукой служило само страдающее дерево. Артур Савельич за свою первую жизнь перещупал столько материала — от литейной оснастки до авиационной фанеры, — что руки помнили дерево лучше, чем иные помнят лица.

"Так, — Савельич присел на стул, положив гитару на колени. — Дерево мёртвое, сухое, волокна разбежались кто куда. Чтобы их снова подружить, нужен клей на природных смолах. Канифоль, костный клей… Нас этому ещё в техникуме учили, при товарище Сталине оснастку так реставрировали. Стоп. А из чего, собственно, состоит моя слюна и кожный жир прямо сейчас?»

Внутренний биохимический анализатор — та часть мозга, что теперь заведовала метаболизмом, — лениво подкинул справку: организм под завязку набит органическими липидами и дубильными веществами от утреннего чая и полимерами вчерашнего ужина. Богатое наследство.

Он плотно прижал ладони к трещине и сосредоточился на простой мысли: пустоты надо заполнить.

Через минуту ладони стали горячими и неестественно влажными. Поры выделили густой маслянистый состав с честным хвойным духом. Био-полимер, покорный давлению рук, медленно впитывался в пересохшую ель. Фредди чувствовал, как дерево жадно пьёт, будто измученный жаждой путник. Волокна набухали, смыкались, напряжение уходило, пустота затягивалась.