Подросток, всё ещё сидя на корточках, резким движением головы указал на них:
— Мой дед, Николас. Сестра, Лина. А я Брайан.
Он говорил тихо, отрывисто, взгляд скользил по лицам Невы, Джины, Сета, будто взвешивая угрозу.
— Мы здесь... с самого начала. Не вылезаем. Я... только я. Через эту дыру. За водой. За дровами. За этим. Короткий кивок в сторону полок с припасами.
Николас, не опуская карабин, сделал шаг вперёд. Его голос проскрипел, как ржавая петля:
—Проходите. Коль уж вломились.
В тоне не было и тени гостеприимства — лишь смиренная покорность перед фактом. Он отступил, пропуская их вглубь лабиринта.
Они вошли в комнату. Вернее, в то, чем она была — бывшую подсобку или угольную. Теперь это был их мир. В углу, прямо на полу, лежали три матраса, укрытые потертыми одеялами. В центре— грубый стол, сколоченный из ящиков, уставленный жестяными кружками, мисками, парой книг с пожелтевшими закладками. Рядом шипела и дышала жаром импровизированная буржуйка, собранная из старой бочки. К ней была приделана труба, уходящая в пролом в стене — жутковатая артерия, заделанная тряпьём и жестью. На ржавой поверхности стоял почерневший чайник, уже начинавший напевать свою тонкую, предупредительную песню. У стены— пирамида из пластиковых канистр с прозрачной, отстоянной водой. В другом углу, на полках из кирпичей и досок стояли аккуратные ряды консервов, упаковки с макаронами, крупы в бутылках с обрезанными горлышками. Не изобилие, но расчётливый, выверенный до грамма запас, кричащий об отчаянной бережливости. Рядом — сложена поленница всего, что могло гореть.
Это была не берлога. Это была цитадель, оплот чистоты и порядка в мире, скатившемся в первобытный хаос. После вони, грязи и кровавой бани улиц это место ударило в сердце почти физической болью — как видение рая. У Джины сжалось сердце.
Взгляд Невы скользил по засаленным стенам и пыльным мешкам. "Мы там мясо с овощами жрём. У Ливии и Арес, и фуа-гра, пока другие за глоток воды глотку друг другу рвут. Некоторые и правда хуже псов... за кость готовы сцепиться."
Нева, не меняясь в лице, перевела тяжёлый, уставший от смерти взгляд на старика, на его карабин.
—По дороге сюда, — её голос прозвучал глухо, разрывая тишину, — на трассе, наткнулись на шестёрку. Со стволами. Оборванцы, глаза пустые.
Она сделала паузу.
— Пришлось уходить. Свернули сюда, в этот ад. Они отсюда?
Николас резко качнул головой.
— Сюда никто не суётся...
Он мотнул головой в сторону окна, откуда доносился приглушённый, непрекращающийся гул.
— ...кишит мертвецами.