Едва мы вошли в распахнутые двустворчатые двери, я поперхнулась от ударившей в глаза роскоши: позолота, свечи, бархат, картины на стенах и росписи под потолком. Как люди могут жить в музее? Сопровождавший нас слуга, поклонившись, указал в зал, откуда из широкого проема доносились тихие голоса и сдавленные рыдания.
Перешагнув порог, я почувствовала, как ноги по щиколотку погрузились в мягкий ковер. Все присутствующие уставились на баронов. Что тут началось! Сразу стало громко, со всех сторон зазвучали радостные голоса. Адлара и Волдо облепили женщины в роскошных нарядах и мужчины им под стать. Все разных возрастов, но каждый старался сжать баронов в объятиях и с неохотой отпускал.
Мы же с храмовником застыли в дверях, не зная, куда себя деть. В этом огромном зале был накрыт не менее огромный стол, стены задрапированы бордовой тканью, которая подозрительно напоминала расшитую золотом парчу. Впрочем, золото было здесь повсюду. Свет свечей отражался в золотых подсвечниках и приборах на столе. Шеи, уши, руки женщин усыпали разной величины камни в оправах из золота. И каждая грань каждого камня отражала свет свечей, усиливая отблески до рези в глазах.
А наряды? От белоснежного до ярко-алого и синего. Я в своей простой юбке оказалась здесь совершенно неуместна. Зря вообще заходила. Нужно уйти, пока никто не обратил на меня внимание. И я, повинуясь своим страхам, сделала небольшой шажок в сторону дверей, куда уже заходили дознаватели. Ничего, пропущу их и тихонько выскочу наружу. И тут только я вспомнила, что денег-то у меня нет. Да, бароны обещали, а потом за суетой подзабыли. А просить было неудобно. Да и я запамятовала, к тому же мой рюкзак лежал в багаже. Ну почему я об этом не подумала заранее? Хоть реви.
– Дочь моя, ты куда это собралась? Стой здесь. Бароны представят нас родственникам. Ну, когда те выпустят их из объятий.
И, словно услышав слова храмовника, Адлар начал крутить головой, ища нас взглядом. А потом и вовсе вырвался и стремительно направился в нашу сторону.
– Позвольте представить: святой отец Бенедикт и баронесса Петра Томская, – громко, перекрикивая шум голосов и всхлипы женщин, заявил Адлар.
И едва стихли его слова, как в нашу сторону развернулись все и наступила звенящая тишина. Меня так ощупывали взглядами, что я чувствовала себя раздетой перед этой сверкающей толпой богачей.
Адлар же взял меня за руку и повел в центр этого великолепия. Это было выше моих сил. Ну разве он не видит разницы между мной и другими? Зачем все это? Пусть отведет в покои и даст спокойно переночевать?