Власьев только крякнул, восхищенно покачав головой, и принялся собирать бумаги.

Остаток дня пролетел как один миг, смазавшись в бесконечную карусель лиц, челобитных, указов и распоряжений. Работал на износ, расставляя фигуры на доске. К вечеру я чувствовал себя так, словно меня прожевали и выплюнули. Спина гудела, в глазах песок.

Бросив все дела, я приказал истопить баньку. Жаркая, пахнущая березовым веником и квасом парная выгнала из тела усталость, а из головы — тяжелые мысли об интригах. Ледяная вода из ушата вернула ясность ума. Я проспал эту ночь как убитый, без сновидений и тревог.

А когда открыл глаза, в слюдяное окно уже било бледное, стылое солнце. Наступал новый день. День, который обещал быть еще жарче предыдущего.

А утро началось не с колокольного звона и не с мирного завтрака.

Я едва успел выпить кружку горячего сбитня, когда дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Василий Бутурлин. За его плечом маячил бледный, трясущийся как осиновый лист мелкий подьячий с чернильным пятном на щеке.

— Княже! — с порога выпалил Василий, забыв про чинные поклоны. Я ведь сам просил его держать ухо востро и слушать, о чем шепчутся дворовые. — Беда в Аптекарском приказе! Бунт!

Я медленно поставил кружку на стол. Слово бунт всегда пахло большой кровью.

— Какой еще бунт? — не понял я.

— Лекари! — Бутурлин вытолкнул вперед дрожащего подьячего. — Сказывай, ехиднина, что там у вас стряслось!

Подьячий рухнул на колени, комкая на груди шапку.

— Князь… Не вели казнить! Лекари да костоправы, кои после учебы должны по полкам пойти… Отказываются подорожные грамоты брать! Кричат, не пойдем в грязь да под сабли, не по чину им!

— А глава приказа что? — прищурился я. — Боярин Бельский онемел или оглох?

— Боярин Богдан Яковлевич сидят-с… Усмехаются. Говорят, не их это ума дело, людишки, мол, свободные.

Ах ты ж, старый интриган! Не простил, значит, огородных работ. Решил ударить исподтишка, саботировать.

— Дядя Олег! Елисей! — рявкнул я, вскакивая из-за стола. — Десяток сторожей со мной! Идем лечить лекарей и вправлять кости костоправам.

Через четверть часа мы уже входили в палаты Аптекарского приказа. Здесь густо пахло сушеными травами и… откровенным страхом. В просторных сенях толпилось с десятка два молодых мужиков в добротных кафтанах. Увидев меня в окружении вооруженной до зубов охраны, толпа мгновенно стихла и подалась назад.

Я прошел сквозь них, как ледокол, и распахнул двери в главную палату.

Богдан Бельский сидел за массивным столом, перебирая какие-то свитки. Увидев меня, он неспешно поднялся. На его губах играла ехидная, торжествующая ухмылочка человека, который уверен, что поймал врага в капкан.