— Они друг другу на ноги наступать будут, переругаются, половину добра уронят. Грохот поднимется на всю Москву. Пойдут только пятнадцать воев. Я уже отобрал.

Дед довольно крякнул.

— Пятнадцать человек — оно для скрытности в самый раз, — задумчиво протянул Поздей, потирая подбородок. — Да только пупок они развяжут. Тюки с аглицким сукном весят от пяти до десяти пудов. Там лестницы в подклеты каменные, узкие да крутые. Тащить такую тяжесть на горбу по ступеням.

Проблема грозила похоронить весь замысел. Я прикрыл глаза, вспоминая как выглядело подворье, я его видел пару раз хоть и мельком.

— Мы не понесем их по лестницам, — тихо сказал я. Я видел на чердаке у них есть широкие окна и да устройство. Мы подгоним телеги прямо под стены, вплотную. Будем цеплять тюки на крюк и спускать по воздуху прямо в кузова. Телеги соломой выстлать.

Поздей одобрительно кивнул.

— Может и выйдет толк.

— Что там по псам и сторожам? — поинтересовался я.

— Псов усыпим, — откликнулся Поздей. — Я нашел там служку. Жадный до серебра. Дал ему монет и мяса, щедро сдобренного сонным зельем. Как стемнеет, он псам это мясо кинет. Спать будут.

— А с людьми я решу, — добавил Олег. Его голос стал холодным. — На подворье пяток сторожей. Возьмем их тихо. Кистени в кожаной оплетке. Свяжем, кляпы в пасти и в сарай закинем. До утра пролежат, а лиц в темноте не разглядят. Не душегубы же посреди Москвы православных резать.

— Как двери вскрывать станем? — подал голос дед Прохор. — Если крошить, треск пойдет такой, что мертвые проснутся.

— Кузнечные клещи, — мгновенно ответил Олег. — Замок обмотаем толстым сукном в несколько слоев, закусим дужку клещами и навалимся вдвоем. Без звона, просто с глухим хрустом. А дальше путь открыт. Печуры в стенах, где серебро лежит, вскроем так же.

Родичи молча смотрели на пустой стол, мысленно прокручивая в голове предстоящую ночь.

Я обвел их всех холодным, не терпящим возражений взглядом и отчеканил:

— Я иду с вами.

Дед Прохор поперхнулся квасом, закашлялся, а затем с грохотом опустил пудовый кулак на стол. Посуда жалобно звякнула.

— Сдурел⁈ — рявкнул он, вмиг позабыв про всякий политес. — Чтобы князь… по подвалам, как тать ночной⁈ А коли стража некстати нагрянет? А коли англичане палить начнут? Срам!

Матвей Волынский побледнел так, что стал сливаться со скатертью.

— Андрей Володимирович… — забормотал он, судорожно хватаясь за ворот кафтана. — Истинно безумие. Негоже тебе в грязи мараться. На то у тебя мы есть!

Я слушал их вопли, и начинал закипать. Они не понимали. Мне физически было необходимо вылезти из кремля, почувствовать тяжесть оружия в руке. Сбросить груз ответственности. Иначе я просто сорвусь. Я задолбался сидеть на заднице ровно.