— Неси челобитные! Все, что накопились за седмицу! — приказал я ближайшему подьячему, демонстративно закатывая рукава кафтана. — Будем разгребать это болото прямо сейчас.

Подьячие засуетились, подтаскивая корзины со свитками. Скрип перьев на мгновение стих, и десятки глаз уставились на меня, решившего поиграть в мелкого судейского.

— Так, что тут у нас? — я развернул первый свиток и начал читать вслух, чтобы слышал каждый в палате. — Бьет челом Пафнутий на соседа своего, что тот козла в огород его пустил, и козел тот, бес в шкуре, всю капусту пожрал, а на меня смотрел срамно…'

В палате послышались робкие смешки.

— Козла изъять в казну! — рявкнул я с каменным лицом. — А соседа на правеж, пусть три алтына за капусту вернет. Следующая! «Жалоба от посадской вдовы Марфы на зятя, что тот перину прибрал незаконно…»

Я покосился на дьяка.

— Перину вернуть Марфе, зятя бить батогами за жадность. Пиши!

Я монотонно читал одну жалобу за другой, иногда вставляя едкие замечания. Это было смертельно скучно, но я терпел.

Когда солнце начало клониться к горизонту, я решил, что пора завязывать.

На площади все еще толпились просители и мелкие дьяки.

— Ох… — выдохнул я так, чтобы голос разлетелся по двору. — Голова… Словно кузнечным молотом бьют.

Я тяжело повернулся и побрел в сторону палат. За спиной я чувствовал, как зашептались и начали расходиться случайные прохожие.

Вернувшись в покои, я с облегчением сбросил страдальца. Илья постарался на славу: в палатах уже горели свечи, а на столе парила еда, стояли кувшины со сбитнем и квасом.

Я едва успел расстегнуть ворот кафтана, как в дверь тихо стукнули. Следом заглянул сторож.

— Княже, — негромко доложил он. — Родичи твои пожаловали. И боярин Волынский с ними.

— Зови. И у дверей встань так, чтоб ни одна живая душа в коридоре не терлась, — бросил я.

В горницу грузно шагнули дед Прохор, дядя Поздей и Олег. Следом за ними, нервно отирая пот со лба, зашел Матвей Волынский. Дверь за их спинами плотно закрылась.

Мы расселись вокруг стола. Я налил себе холодного кваса, жадно выпил, и обвел взглядом.

— Ну, — я отставил кубок.

Волынский отщипнул кусок хлеба, но есть не стал.

— Варварские ворота будут открыты. Там нынче сотник в карауле, человек верный, лишних вопросов не задаст. А уличные дозоры, что Китай-город по ночам стерегут, я услал на Замоскворечье. Приказал кабаки глядеть. До утра на Варварке ни одного стрельца с бердышом не появится.

— Добро, — прогудел дед Прохор, отрезая себе кусок мяса. Опыта ночных набегов у него хватало еще со времен Ливонских походов. — Весь полк то возьмем?