— Глянь, дядюшка, луна-то какая, — я криво усмехнулся, кивнув на окно. — Самая ведьмина ночь нынче. Прямо шабаш собирать впору.

Олег подошел ближе, настороженно покосился на желтый диск и недовольно повел плечами.

— Скажешь тоже, княже, — пробурчал он, машинально потянувшись к кресту на груди. — Не поминай к ночи лихо…

— Я серьезно, Олег, — мой голос стал тихим и вкрадчивым, а лицо осталось каменным. — Грань нынче тонкая. Вот пойдем мы сейчас к темнице, а навстречу баба. Молодая, красивая, волос распущен, и в одной исподней рубахе…

Олег напрягся, а его ладонь легла на саблю. — И чего?

— Руби не раздумывая от плеча, — я тяжело хлопнул его по спине. — Точно ведьма. Нормальные бабы в такое время спят и носа из-под одеяла не кажут.

Олег опешил. Пару секунд он переваривал сказанное, а потом, поняв, что я над ним откровенно издеваюсь, в сердцах сплюнул себе под ноги.

— Тьфу на тебя! — вызверился дядюшка, истово крестясь на угол с иконами. — Накличешь, шутник окаянный! Я ж и впрямь рубануть могу сослепу, ежели девка какая спросонья по нужде выскочит!

Волынский хихикнул в кулак.

— Ладно, идем, — махнул я рукой. — Заждались нас. Пора послушать, какие песни запоют наши гости.

Мы покинули покои и спустились во двор. Помимо дядюшки и Волынского, нас сопровождали четверо сторожей.

Ночь стояла душная.

Шаги гулко отдавались в тишине, пока мы пересекали двор, направляясь к приземистому каменному строению.

Один из сторожей шагнул вперед и трижды с силой ударил в кованое дерево.

Тишина. Только где-то вдалеке перекликнулись караульные на стенах. Сторож ударил снова, злее.

Внутри наконец зашуршало. С противным скрежетом откинулась железная заслонка, открывая узкое оконце. В щели блеснул заспанный, мутный глаз.

— Кого нелегкая несет до свету? — хрипло и недовольно буркнули из-за двери.

— Ослеп, песий сын? — рявкнул Олег. — Открывай живо! Князь Старицкий пожаловал!

Глаз в оконце округлился. Заслонка испуганно лязгнула, и по ту сторону торопливо загремели тяжелые засовы. Спустя мгновение дверь со стоном подалась внутрь.

Нас встретил взъерошенный тюремный страж. Он торопливо ломал шапку, кланяясь чуть не до сырого пола.

— Не вели казнить, надежа-государь… Не ждали-с… — залепетал он, пятясь.

— Ката буди. Живо, — прервал я его лепет, решительно переступая порог. — Пусть жаровню раздувает да инструмент калит. И клеть просторную готовь. Сейчас двоих ночных гостей приволокут. Будем с ними душевно беседовать.

Стражник судорожно закивал, охнул и метнулся во тьму боковых коридоров — будить заплечных дел мастера.