Каждую ночь я сидела на широком подоконнике у окна своей спальни, кутаясь в тёплую шаль, и до рези в глазах всматривалась в тёмную, пустынную дорогу, ведущую к замку. Моё сердце сжималось от такой пронзительной тоски и безнадёжности, что порой становилось трудно дышать. От Дейрана не было ни единой весточки.
В голове мерным, жестоким набатом стучала мысль: «Он не приедет».
Огонь, то самое дикое, животворящее пламя, вспыхнувшее в моих руках в ту ночь на постоялом дворе, угасло так же внезапно, как и появилось. Оно спряталось где-то в самых глубоких тайниках моей души, оставив после себя лишь звенящую пустоту и пугающее осознание того, что во мне дремлет колоссальная, но совершенно неподконтрольная мне сила. Я вызвала её снова и снова, но мой внутренний капризный дракон, разбуженный на в ту ночь, вел себя своевольно - то снова свернулся тугим клубком и крепко уснул, то просыпался, когда я уже спала, и настойчиво требовал выхода энергии. Тогда мне приходилось спускаться в подземелье замка или уходит в лес, чтобы ненадолго выпустить его.
Через несколько дней всё изменилось. Вернулся отец.
Его появление было подобно порыву свежего, яростного морозного ветра, который безжалостно ворвался в затхлые, пропитанные ядом Геры покои. Он въехал во внутренний двор на своём огромном, всхрапнувшем боевом коне, закованный в помятую сталь, с усталым, но искренне счастливым лицом. За ним тяжёлой рысью следовал отряд его верных гвардейцев, и весь наш погружённый в оцепенение замок мгновенно ожил.
Я забыла про этикет, выбежала встречать его прямо на продуваемое ветром крыльцо, путаясь в подоле платья. И когда он, тяжело спешившись и звякнув доспехами, сгреб меня в свои огромные, медвежьи объятия, я на одно короткое мгновение позволила себе снова стать просто его маленькой девочкой, и уткнулась лицом в его холодную, пропахшую дорожной пылью, конским потом и металлом накидку и с жадностью вдохнула родной, знакомый с самого раннего детства запах. Запах силы, нерушимой чести и абсолютной защиты.
- Дочь моя, - его густой бас гудел прямо у меня над ухом, отдаваясь приятной, согревающей вибрацией в моей груди, - Как же я соскучился, моя маленькая Адели.
- И я, отец, - прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает предательский, горячий ком.
За ужином отец был в прекрасном, громогласном настроении. Он привёз подарки. Мае досталось изящное, дорогое ожерелье из крупного речного жемчуга, которое она тут же с визгом нацепила на шею. Гере - роскошная, расшитая золотом кашемировая шаль из южных провинций.