Сибирский Тракт не прощал ошибок. Чем дальше «Урал-Молот» уходил на Северо-Восток от станицы «Сосновый Брус», тем глуше и суровее становился мир вокруг.
Дорожная насыпь, возведенная еще в эпоху Прежней Империи, здесь превратилась в узкий каньон среди трехметровых снежных переметов. Огромные сибирские кедры, вымахавшие высотой с пятиэтажный дом, смыкали свои тяжелые, обледеневшие кроны прямо над крышей грузовика, образуя темный, промороженный туннель.
Стынь стояла такая, что лобовое двойное стекло кабины изнутри покрывалось тонким узором инея, несмотря на раскаленные сопла обдува, выведенные от системы охлаждения мотора. Каждые десять верст Святогору приходилось вручную дергать привод тяжелого латунного дворника, сдирая со стекла кристаллы замерзшей эфирной копоти. Скрежет резины по льду противно резал слух.
Дизельный блок работал ровно, без сбоев. В баках плескалась солярка тяжелой фракции — чистая, прозрачная как слеза, очищенная в тиглях Елизара. Гидроусилитель штурвала радовал безупречной мягкостью: двадцатитонная машина послушно отзывалась на малейшее движение водителя, плавно объезжая торчащие из-под льда обломки старых бетонных столбов и промороженные коряги.
Глава 16. Сибирский Тракт
— Каково идем, дед? — не поворачивая головы, спросил Святогор, вглядываясь в серую мглу впереди.
Никифор, сидевший справа от него, аккуратно поправил суконный шарф, закрывавший подбородок. Механик время от времени поморщивался — каждый толчок рессор на глубоких колдобинах отзывался острой болью в его стянутых шинами ребрах. Но старик не жаловался. В его заскорузлых руках покоился термос из толстой латуни, обмотанный войлоком.
— Двадцать верст в час держишь — и ладно, — ответил Никифор, отпивая из термоса горячий отвар. — Быстрее нельзя. Под свежим снежком — синий лед. Если трехосник боком понесет, никакие вольфрамовые шипы не спасут. Улетим в кювет — до весны домкратами поднимать будем.
Из медной переговорной трубы, выведенной из жилого модуля прямо к уху водителя, раздался глуховатый голос Тимки: — Дядя Святогор! Степанна просила передать: по кальке до заставы осталось верст пять! А еще на вычислителе приемника фоновый шум растет. Слышите?
Святогор прислушался. В кабине, помимо привычного рокота мотора и шипения пневматических тормозов, действительно появилось нечто новое. Из маленького латунного динамика радиоприемника, закрепленного на потолке кабины, доносился сухой, ритмичный треск. Это не был обычный эфирный шум. Так шуршала Ржавая Пыльца — верный признак того, что где-то неподалеку от Тракта просачивается Навь, или же разлагается старый, не упокоенный Катаклизмом суррогат.