Емельян был высоким, сухим мужчиной с бледным лицом инженера и тонкими пальцами, испачканными графитовой смазкой. На его запястье крепился сложный латунный прибор — часы-коммутатор со встроенным манометром.
Емельян осторожно провёл пальцами по глубокой вмятине на раме «Урала». — Сильный был удар, Ловчий, — ровно произнёс староста. — Раму увело на три дюйма. На такой колее ты далеко не уедешь — срежет поворотный кулак. Да и дизель твой... Пять цилиндров — это не езда. Поршневую менять надо.
— Знаю, — Святогор опустил окуляр. — Нам нужен тяжёлый гидравлический пресс и токарный станок. Я готов заплатить.
Емельян сухо усмехнулся. — Железо-то есть, Ловчий Громов. Пресс имперский, тысячетонный, имеется. И станки живы. Да только стоят они на нижнем, затопленном уровне — в Ремонтной Камере №9. И уровень этот сейчас запечатан. Вода с болот прорвала коллектор. Затопило камеру. А вместе с водой туда Слепыши полезли.
Староста тяжело вздохнул. — Но главное — паровая дренажная помпа заклинила. Давление в котле контура сейчас в красной зоне. Ещё день-два — и котёл рванёт под землёй. Завалит всю заставу к шутам. Мои люди туда не пойдут — они обходчики, а не бойцы. Вот моя сделка, Ловчий: вы спускаетесь, зачищаете Камеру от тварей, перекрываете аварийный клапан и запускаете дренаж. Как вода уйдёт — забирайте свои поршни, пользуйтесь прессом, и за стоянку я с вас ни копейки не возьму.
Святогор посмотрел на закрытый люк шахты подъемника в углу депо. Оттуда тянуло сырым холодом и приторно-сладковатым запахом Подземной Нави. Ловчий положил ладонь на рукоять кладенца. — Готовьте клеть, Емельян, — тихо сказал Святогор. — Мы спускаемся.
Глава 4. Ремонтная Камера №9
Огни Ветровала остались вверху, превратившись в тусклые оранжевые точки. Чугунная клеть подъемника со страшным, металлическим скрежетом уходила вниз, в бездну вертикальной шахты.
Святогор стоял у левого борта, положив руку на холодный поручень. Тимку и Никифора оставили наверху. Ловчий понимал: на нижнем уровне им понадобятся свободные руки, но тащить туда раненого старика и мальчишку было нельзя. Рядом со Святогор замерла Марья, её пальцы в плотных перчатках лежали на спусковом механизме струномёта.
Степанида Ивановна устроилась посередине клети на своей брезентовой укладке. На её коленях покоился массивный трубный ключ, а из кармана торчала рукоять тяжёлого медного молотка. — Слышь, Громов, — проскрипела Степанна. — Емельян-то наш чует, что помпа на ладан дышит. Помпа-то Ковровская, у неё предохранительный клапан вечно закисает от болотной ржавчины. Его только бить, нежностей он не терпит.