Караульные на мостках недоумённо переглянулись, медленно опуская стволы. Авторитет старой путевой обходчицы среди подземных жителей был непререкаем.

— Не могу просто так, Ивановна, — Анисим хмуро покачал головой, но тон его стал виноватым. — Правила у Емельяна строгие. Ежели пущу чужую тяжёлую машину — с меня староста три шкуры спустит. Пошлина нужна.

Святогор молча протянул руку назад, взял с верстака в кузове три тяжёлые медные шины, спасённые из Диспетчерской Варсонофия, и протянул их сквозь стальные рельсы ворот. Красный металл тускло блеснул в свете жаровен.

Анисим бережно принял тяжёлые полосы, достал напильник и с визгом провёл по ребру одной из них. Металл поддался мягко, обнажив чистый срез. Это была довоенная электротехническая медь — лучший щит против тварей Моры и Ржавой Пыльцы.

— Хороша медь, — выдохнул начальник караула, пряча шины в плащ. — Ладно. Проезжайте. Но штурвалом не крути резко, раму побереги.

Анисим сделал жест рукой. Два караульных навалились на рычаги ручных лебёдок. С оглушительным визгом ржавых цепей массивные рельсовые ворота поползли в стороны.

«Урал-Молот» медленно, покачиваясь на искривлённой раме, въехал на территорию подземного Полиса.

Ветровал поражал своей давящей, закопчённой мощью. Это был огромный железнодорожный узел прежней империи, вырубленный в теле гранитной горы. Своды пещеры терялись в вышине. Под ними в три яруса громоздились жилые кварталы.

Подземные жители приспособили под жильё старые имперские товарные вагоны и пассажирские платформы. Они были стянуты стальными тросами и подвешены к скальным стенам на мощных шпильках. Всюду горели угольные жаровни. Пахло варёным болотным мхом, чесночным бульоном, мокрой овчиной и машинным маслом.

Дети в глухих кожаных очках бегали прямо между рельсами, катая ржавые подшипники. Женщины в засаленных ватниках сушили бельё на натянутых проводах, а мужики у очагов молча провожали взглядом проезжающий грузовик. Для них «Урал» Святогора был чудом — бронированной крепостью, способной пробивать Стынь.

Святогор заглушил двигатель в ремонтном тупике депо. Рваный рокот смолк.

Никифора бережно перенесли из кузова в тёплую каморку обходчиков. Местный костоправ — сухощавый старик в фартуке из конской кожи — осмотрел раненого механика и наложил новые шины на рёбра, выстроганные из упругих лиственничных лучин. — Дышать легче станет, старик, — проговорил костоправ. — Но три дня — лежать пластом. Живицу мою пей. И никакого железа.

Никифор слабо отмахнулся, засыпая под действием пахучего отвара. Тимка устроился рядом на лавке, не выпуская из рук рацию, а Марья встала на часы у входа. Святогор и Степанна вернулись к машине, где их уже ждал староста Ветровала.