Внутри сейфа, на чугунной полке, покрытой сухим слоем вековой пыли, лежал герметичный латунный тубус, запечатанный красным сургучом. На тубусе четко выбита надпись: «САЯНСКИЙ ПЕРЕВАЛ. Коды доступа к стратегическому топливному бункеру "Саян-3"». Святогор взял тубус, спрятал его за пазуху тяжелого тегиляя и повернулся к писарю: — Поднимайся к Архивисту. Скажи, что замок поддался.
Спустя час Святогор и Марья вернулись на Постоялый Двор «Ангарский Якорь». «Урал-Молот» стоял в боксе, полностью готовый к выходу. Дед Никифор и Тимка закончили последние приготовления. Все шесть колес были тщательно проверены, вольфрамовые шипы подтянуты, в инструментальном ящике лежал комплект новых медных сальников. Баки были заправлены под завязку чистейшей эфирной соляркой тяжелой фракции.
В жилом модуле пахло свежим хлебом, соленым салом и заваренным шиповником. Степанна уложила в сундуки новые запасы соли, сушеных ягод и суконные подкладки. — Все в сборе? — спросил Святогор, входя в бокс. — Все, Громов, — ответил дед Никифор, с любовью похлопав по медному крылу грузовика. — Машина — как струна натянута. Дизель шепчет, гидравлика мягкая, солярка в баках — слеза. Хоть на край света.
Святогор достал из-за пазухи латунный тубус из Депо и положил его на капот: — У нас есть лоция и коды к топливному бункеру Прежней Империи на самом перевале. Дорога открыта. По коням.
Спустя пятнадцать минут ворота Постоялого Двора раздвинулись. «Урал-Молот» выкатил на центральный проспект Ангарского Посада. Шестицилиндровый дизель ровно басил, выбивая из выхлопной трубы сизый столб эфирного дыма. Вольфрамовые шипы резали укатаный снег. Огромные стальные ворота Северного Выезда из Посада медленно поднялись вверх.
Глава 20. Отвергнутые Стынью
Подъем на Саянский Кряж высасывал тепло даже из промасленного железа.
За пределами теплых паровых магистралей и угольных дымов Ангарского Союза в свои права вступала истинная, немилосердная Стынь. Воздух здесь вымерз до стеклянного хруста в легких. Мороз перевалил за минус сорок и продолжал давить, превращая каждую каплю влаги в режущую ледяную пыль. Исполинские сибирские лиственницы, облепленные толстым, непробиваемым панцирем слежавшегося снега, стояли вдоль Тракта, как высеченные из серого камня истуканы. Тайга была мертва и безмолвна.
«Урал-Молот» шел ровно. Двадцатитонная бронированная туша упрямо карабкалась по гигантским гранитным ступеням предгорий. Пятилитровый дизельный блок Савельева уверенно перемалывал каждый затяжной подъем. На чистой эфирной солярке, залитой в Ангарском Посаде, мотор не задыхался в разреженном горном воздухе. Из вертикальной выхлопной трубы, выведенной за кабиной, в свинцовое небо лупил плотный, пульсирующий столб сизого дыма. На лютом морозе этот раскаленный выхлоп мгновенно кристаллизовался, оседая на медной крыше грузовика мелкой ледяной крошкой.