По всему периметру частокола на ветру болтались диковинные, суеверные обереги: выбеленные морозом лосиные черепа с вплетенными в рога стальными стружками, кованые железные кресты и сухие пучки багульника. Местные дикари, отрезанные от науки и знаний Прежней Империи, свято верили, что старая кость и ржавчина отпугивают Навь лучше любого электрического разрядника.

Из кривых чугунных труб над крышами валил густой, тяжелый дым — топили тигельным дегтем, сырым подлеском и вываренным конским жиром. Запах стоял удушливый, въедливый, он проникал даже сквозь фильтры кабины.

Святогор плавно нажал на тормоз. Пневматика стравила воздух с громким шипением: пш-ш-ш. Грузовик замер в пятидесяти шагах от ворот.

Ворота представляли собой грубо сбитый из толстых плах щит, подвешенный на стальном тросе через блок. На вышке, сколоченной из горбыля, замер сторож. Он был закутан в три тулупа и волчью доху, превратившись в бесформенный меховой ком. В руках сторож сжимал тяжелое фитильное ружье с раструбом на конце.

Увидев приближающийся бронеход, сторож засуетился и ударил обухом топора в подвешенный на вышке лемех от плуга. ДОН-Н-Н! ДОН-Н-Н! Глухой, дребезжащий звон разнесся по ущелью, многократно отражаясь от скал и спугивая с сосен черных воронов.

— Кто такие?! — заорал сторож, наводя черное жерло ружья прямо на лобовое стекло кабины. Голос у него был сорван морозом и крепким табаком. — Проезжайте мимо, чужаки! На выселке чума и Стынь! Нечего вам тут вынюхивать! Идите своей дорогой! — Ловчие! — Святогор опустил боковое стекло. Ледяной ветер мгновенно обжег лицо, выстужая тепло кабины. — Идем по Тракту на Саянский Перевал! Нужны свежие сведения о заносах на серпантине! За информацию платим чистой солью и керосином!

При слове «соль» сторож опустил ствол. Чистая соль без примеси болотной глины в таежных выселках ценилась дороже свинца и золотого хабара — без нее невозможно было заготовить мясо на долгую зиму.

Но ответить сторож не успел. За частоколом, во внутреннем дворе поселка, раздался дикий, ожесточенный гвалт. Это не был рык нападающих тварей Нави. Это были человеческие голоса — злобные, напуганные, сорванные на визг.

— Выволакивай её! Выволакивай проклятую! — орал чей-то гнусавый, властный бас, перекрывая скрип шагов по снегу. — Из-за неё у нас на прошлой неделе смола в тиглях замерзла! Из-за неё Мора по ущелью ползает! — Смилуйтесь, дядьки! Смилуйтесь, я же ни в чем не виновата! — ответил тонкий, отчаянный детский плач. Крик тут же захлебнулся от глухого, тяжелого удара.

Святогор нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять плазменного меча. Дед Никифор напрягся, подавшись вперед к лобовому стеклу.